Скверное место. Время московское - Вадим Тихомиров Страница 48

Вот представь себе, какая-то производственная зона, какие-то гаражи. По железной лестнице я куда-то поднимаюсь на второй этаж. Сроду не подумаешь, что в этом захолустье люди делают себе миллионы баксов. Но внутри все богато и красиво. Дорогая мебель под орех, оргтехника современная. Упакованный офис.

К чему все это тебе рассказываю? А вот к чему. Я там обратил внимание, что в кабинете директора фирмы лежит кассета с Мишкиными песнями. Запись кой-что, Мишку еле слышно, понятно, что где-то на кухне записано. И я зачем-то сказал, что мы жили в одном дворе и учились в одной школе. Так директор, типичный новый русский, в малиновом пиджаке, такой весь из себя, чуть в обморок от счастья не упал. Как доколупался до меня: «Да ты что!», «Это такие песни!», «Расскажи мне про него!» Я ему говорю, да мне надо выемку проводить, а он: да ладно – и сразу коньячину французскую достает. Я ему говорю, что не буду пить, что ты потом жалобу какую-нибудь напишешь. Да нет, отвечает, ты что! Чтобы я подставил друга Мишани?! Я же поклонник Мишани, у нас вся богема от Мишани тащится. Прицепился как репей. Пришлось мне одновременно и выемку проводить, и рассказывать про Миху. Так что не только простой народ увлечен блатным репертуаром, но и те, у кого есть достаток.

— А что рассказывал-то?

— Что у нас в городе ажиотажа никакого не наблюдается по поводу его песен, а парень он обычный, тренькал во дворе на гитаре. Таких, как он, в России много. А тот: ты что, ты ничего не понимаешь!

— А может, так и есть?

— Может.

— Так поедем к нему или как?

— В другой раз.

* * *

Майор Фридман стоял в своем кабинете у окна. Свет был выключен, и он хорошо видел, как сначала трое, а потом двое стоят в свете фонаря и о чем-то разговаривают. Все, о чем болтали эти балбесы в кабинете, он уже хорошо знал – прослушка делала свое дело безукоризненно, – но там были слова общие, пьяная болтовня и трепотня старых друзей-товарищей. А за информацию о том, о чем перетирают эти двое, Тропарев и Большаков, там, на улице, он бы многое отдал. Потому что шкурой чувствовал, что базарят они о чем-то важном. Не обязательно о нем, но обязательно его касающемся.

Когда Тропарев и Большаков свалили с глаз долой, Фридман вытащил связку ключей и пошел в кабинет, где пьянствовали три товарища. Он с трудом отодвинул массивный сейф, к задней стенке которого пластилином была прикреплена радиозакладка. Штука массивная, размером с сигаретную пачку, из которой торчал проводок-антенна. Суть ее работы была проста. Стоило только подключиться обычным радиоприемником к определенной радиоволне – и ты в курсе всех пакостей, которыми, не стесняясь, делятся твои сотрудники.

В милиции радиозакладки не использовали, шли они только по линии ФСБ. А этот экземпляр в УБОПе оказался совершенно случайно. Подслушивающее устройство было изъято у одного из жуликов на обыске как прибор, запрещенный к обращению. Изъять изъяли, а к уголовному делу приобщить «забыли». Большому начальству всегда было интересно знать, о чем «молчат» в кабинетах их подчиненные. Стоило только начальнику УВД намекнуть Фридману о желании знать, что происходит в кабинетах его заместителей, как через сутки хоть целый день слушай радиопостановку на тему «когда снимут с должности нашего деда» или «где и с какого нового русского конкретно можно срубить бабла».