Убийство цвета «кардинал» - Людмила Киндерская Страница 49

Хлопонин сразу обозначил, кто из них главный: на свой вкус заказал еду, отрывисто задал несколько вопросов — о семье, образовании, месте работы и должности. Полина ерзала, заикалась, неуверенно говорила, отводила глаза и чувствовала себя полнейшей дурой.

— Вы сказали, что Холодная просила вас мне позвонить, — перешел наконец Хлопонин к причине их встречи.

— А можно я спрошу, откуда вы Юлию Павловну знаете? Знали… — задала Поля мучающий ее вопрос.

— Юля моя однокурсница, — пояснил Хлопонин.

«Ну слава богу», — вздохнула Поля. И через секунду засомневалась: если однокурсница, то почему Юля письмо направила Полине, а не Хлопонину? И сама себя одернула: если никому не верить, она ничего не добьется. Придется рискнуть.

Осторожно, взвешивая каждое слово и внимательно наблюдая за реакцией Игоря Валерьевича, словно сапер, продвигающийся через растяжки, Полина начала рассказывать обо всем, что знала, заново переживая страшные минуты убийства.

Хлопонин долго молчал, постукивая чайной ложкой о стол.

— Ну что ж, молодцом! Разобрались с блокнотом. Молодцом, — наконец проговорил он. — Юля действительно была аккуратисткой.

Полина вдруг почувствовала щенячью радость: ее похвалили.

— Да это случайно получилось, — произнесла она, словно оправдываясь.

И подумала о маме. Она всегда говорила, что скромность не украшает никого, даже девушку. Себя нужно уметь преподносить в самом выгодном свете. Чтоб не получилось, как в анекдоте: «Чем отличается иностранка от русской женщины? Иностранка спокойно выслушает комплимент и с достоинством за него поблагодарит, а русская скажет: “Ой, да что вы! Я сегодня не выспалась, не накрасилась, и вообще, у меня голова грязная”». Вот это про нее, про Полю.

— Меняночью озарило, что у Юлии Павловны все четко, все по полочкам разложено. А тут на букву Х написан Игорь. А она так не могла написать, поэтому я обратила на это внимание. А потом вспомнила про желтый стикер.

— Можно было бы пойти более простым путем, без озарения, если бы вы сразу позвонили по номеру телефона, написанному на бумажке, — заметил Хлопонин.

Полина дернулась, хотела что-то сказать, но сникла, опустила голову и сунула нос в чашку с кофе. Вот чего она молчит, мямля? Ведь может же сказать, что не знала, что телефон этот ей оставила Юлия, да и о чем можно было думать в тот страшный вечер?

— Хотя откуда вы могли знать, что это я? — озвучил Хлопонин ее мысли.

Силиверстова кивнула головой, но глаз не подняла. Хлопонин даже рассердился. Надо же, какая чувствительная. Совсем без кожи. И как только в этом мире живет!

— Разрешите мне взять Юлино письмо с собой? И блокнот, если позволите, — попросил Игорь.

— Да, конечно, — Полина замялась. — Только знаете, мне как-то не по себе. Мне Юлия Павловна написала, чтобы я разобралась с тем треклятым отчетом. А у меня папка поте- ряна. Вдруг в блокноте будет что-то такое, что я пойму, где ее найти?

— Я думаю, мы и без папки во всем разберемся, — улыбнулся Игорь Валерьевич.

Полины губы дрогнули, и она подняла на него взгляд.

Хлопонин никогда не видел таких глаз. Вернее, видел. Еще в юности. У Даши Головиной были такие же бездонные глазищи, в которых была робость, преданность, надежда и какая-то безграничная вера в него. У него перехватило горло: вспоминать про Дашу было невозможно. Он несколько раз сжал кулаки и медленно выдохнул через нос. Он всегда так себя успокаивал.