Призраки воды - С. К. Тремейн Страница 5

Если только они не слишком настойчивы. Как сегодня.

— Честное слово, Ромилли, все в порядке…

Мы болтаем еще немного, но уже бесцельно, просто так.

— Ну что же, думаю, на сегодня мы закончили. Мы далеко продвинулись.

В ответ Ромилли улыбается.

Вот бы мне пятнадцать таких состоятельных Ромилли Келхелланд в неделю! Но пока у меня их нет. Я еле держусь на плаву, меня затягивает в водоворот долгов, и все же я отказываюсь признать, что решение насчет частной практики было ошибочным. Отказываюсь признать, потому что альтернатива — вернуться в прежний мир — поистине ужасна.

Прежний мир — это тюрьмы, психиатрические отделения, бренчание ключей; вернуться в прежний мир означает выслушивать самооправдания какого-нибудь человекообразного, который рассказывает мне, как разрезал свою подружку от пупка до шеи, потому что его преследовал российский президент. Мучительно тоскливые сессии, заставлявшие меня думать: почему тыостался жить? Почему ты? Не она? Почему мир так несправедлив?

— Ну, Ром, увидимся в следующий понедельник, в это же время?

Ромилли улыбается и кивает.

Я снимаю с вешалки свой видавший виды плащ, прощаюсь, мы коротко, по-сестрински, обнимаемся, я иду по прекрасному Тамарис-хаусу мимо мрамора и красного дерева, мимо удачно подобранных современных картин — у мамы хороший вкус— и оказываюсь в саду, который спускается по длинному склону. Вдыхаю свежий, с острым морским запахом, корнуолльский воздух.

Тридцать пять минут третьего. У меня еще добрый час, прежде чем Джаго направит паром назад, в Фалмут. Последний рейс стремительно укорачивающегося ноябрьского дня.

Так что время у меня есть. А в сумке лежит небольшой подарок для Бетти Спарго.

2

После недолгого подъема по другому склону — Сент-Мавес окружен крутыми зелеными холмами — я подхожу к муниципальному обиталищу своей бабки в единственном в городе муниципальном квартале единственного, наверное, муниципального района во всем Сент-Мавесе. Вся прочая городская недвижимость облагорожена, отреставрирована и перепродана в сто раз — или на несколько миллионов — дороже. Большую часть муниципальных квартир выкупили их обитатели — и, конечно, перепродали.

Теперь моя бабушка со стороны матери, Элизабет Мэй Спарго, живет в блестящей изоляции[8]. Мне нравится воображать, что она, быть может, последняя корнуоллка Сент-Мавеса, не считая временных постояльцев вроде меня, которые то есть, то нет. Потому что ни один истинный корнуоллец не живетбольше в чудесном корнуолльском городке Сент-Мавес, у самого моря. Ни один корнуоллец не живетбольше на более просторном и таком чудесном корнуолльском полуострове Роузленд. Больше не живет.

В наши дни быть корнуолльцем в лучших местах Корнуолла слишком дорого. В наши дни очаровательный Сент-Мавес и Роузленд, на котором он расположен, населены приезжими.

Взбираясь по серым ступенькам серого бабулиного дома, я в сто девяносто восьмой раз в жизни задаюсь вопросом, почему власти Корнуолла решили сделать все муниципальные дома по возможности серыми. Может, в качестве наказания, чтобы устыдить их обитателей? Если да, то с моей бабушкой это не пройдет. У бабули Спарго нет стыда, да и стыдиться ей нечего: она отдала свой фамильный дом в Сент-Мавесе нам — мне, Кайлу и нашей девочке. А сама, сменив несколько частных квартир, водворилась здесь. Взобралась еще выше по холму.