Дело наследников в законе - Андрей Воробьев,Михаил Красносельский Страница 5

К вечеру начал успокаиваться и Даутов. И тут – звонок от Орлова. Сыщик сразу сказал, что все гораздо серьезней, чем объясняли Даутову в милиции. Никакая это не гоп-история, какие случаются во все времена и во всех городах. Тут сердце забарахлило опять…

Однако пока Арчи был в пути, Анатолию Семеновичу немного полегчало. И он был готов услышать самые неприятные новости.

Орлов подтвердил, что нападали не гопники и даже не мелкая братва со стволами. Охранников вырубили профессионально. «Кстати, я выяснил, старшего, Акулаева, взяли, когда он покупал пиво. О чем думал Гриченко, когда нанимал таких дуболомов?» Ко всему прочему лейтенанта, вступившегося за Нину, уложили из «стечкина». Такой ствол тоже в мелкой банде не встретишь. То есть охотились целенаправленно. У того бедолаги две пули, в груди и в голове. Как вшиты. Работа высшего класса. Постовой у японского консульства видел все с начала. Он говорит, мол, сперва эти трое здорово косили под пьяных. А потом работали, как на тренировке. И если бы не лейтенанты, то Нина сейчас была бы у них.

— И что ты посоветуешь?

— Гриченко вышвырнуть ко всем чертям. Акулаеву оплатить больничный, и туда же – пусть пьет пиво в другом месте. Второго охранника можно оставить. Да, наверное, надо бы помочь родителям погибшего. Адрес я узнал.

— Родителям поможем. Но меня сейчас не это интересует. Как с Ниной быть?

— Пошлите ее куда-нибудь за границу. Хотя бы на полгода. И приставьте к ней профессионала. Который и сам пиво пить не будет, и своим людям расслабиться не даст. Чтобы уберег ее и в городе, и не сводил бы глаз и там.

— У тебя такие кандидаты есть?

— Подумаю, завтра доложу.

— Хорошо. И начинай искать. Ищи ублюдка, который заказал этот наезд. Я его на помойке живым похороню.

Орлов ушел. Даутов почувствовал себя совсем здоровым: финальная вспышка злости, как ни странно, подействовала на него благотворно. Таким же, энергичным и злым, был он совсем недавно, когда правдами-неправдами сколотил свою финансовую империю. Пусть не очень заметную, но мощную. Теперь расслабился. И тотчас стала наезжать разная сволочь. У каждого императора есть своя слабость. Даутов очень любил приемную дочь – Нину. И кто-то об этом узнал.

* * *

За пару недель до происшествия на Конюшенной промозглая питерская весна вдруг обернулась душной жарой. В многочисленных конторах и конторках, именуемых с некоторых пор офисами, клерки открывали нараспашку двери и окна, решив, что лучше страдать от шума и пыли, чем превращаться в духовую говядину. В тех же фирмах, которые вовремя смогли разориться на кондиционеры, служащие, наоборот, замуровывались в кабинетах, безуспешно уговаривая входящих плотнее прикрывать двери и не выпускать драгоценную прохладу.

В одном из таких кабинетов разговаривали двое.

— Ты что, не понимаешь, что папика трогать нельзя? – яростно шипел один из собеседников, внешне выглядевший вполне респектабельно, наваливаясь грудью на стол. – Если только он что-то почует – ни мне, ни тебе вместе со всеми твоими тупоумными быками не жить! К тому же не забывай, у него уже была пара инфарктов и, если его трясти, за что ты старательно агитируешь, – наш хитрый Буратиночка может загнуться. Тогда, скажи на милость, где бабки искать? Ты, что ли, будешь по всем швейцарским банкам ползать, спрашивая: «А не у вас ли, герр директор, хранятся много лимонов баксов, украденных у меня одним российским чуваком?»