Доктор Фальк и убийства под парусом - Игорь Евдокимов Страница 50

— Они действительно не встречались несколько лет, как говорил князь?

— А вот это мы пытаемся выяснить. Пока нет ничего, что опровергало бы сказанное Несвицким. Кстати, а какое у вас сложилось мнение о нем вчера?

— Ну, до «Старинных друзей» я бы сказал, что никаких подозрений он у меня не вызывает, но после спектакля он побледнел и куда-то исчез, – взвешенно ответил доктор, стараясь не дать порожденной Ираидой Дмитриевной неприязни влиять на его мнение. – С другой стороны, не знаю, как я бы отреагировал, если бы патронируемый мною театр поставил пьесу, в которой иноязычно, но все же обвинил меня в убийстве.

— Скорее всего бы гневались и топали ногами, – предположил Арсений Устинович. – Но Несвицкий этого не сделал. По крайней мере, пока. Возможно, мы что-нибудь узнаем из беседы с режиссером и антрепренером. По-хорошему, не по чести мне их навещать и стоило их вызвать к себе, ну да ладно, успеется. Пока интереснее поговорить с ними на их территории.

Он улыбнулся, словно предвкушая вкусный обед.

Охотничий домик оказался огромным двухэтажным зданием с башенкой в баварском стиле, больше значительной части дач в Зеленом луге. У него даже был собственный парадный круг для экипажей, в центре которого стояла бронзовая фигура горделивого оленя. Василий Оттович понял, что когда следователь говорил о состоянии князя, то нисколько не преувеличивал, а скорее даже преуменьшал. Но привлекли его внимание не дом и не олень, а сидящая на лавочке под раскидистым кленом парочка. Испачканного красками юношу рядом с мольбертом Фальк видел впервые, а вот рыжеволосую барышню рядом узнал бы везде.

— О, а что здесь делает Лидия Николаевна? – удивился следователь, тоже заметивший Шевалдину.

— Поступает в услужение Мельпомене, – мрачно ответил доктор.

Они вышли на гравийную дорожку, поднялись по ступенькам крыльца и оказались в просторном холле, украшенном, конечно же, головами оленей и перекрещенными охотничьими ружьями. Фальк надеялся, что бутафорскими. По лестнице в конце зала им навстречу спускался мужчина. «Актер, – подумалось доктору. – Тот, что играл Князя вчера».

— Скажите-ка, любезный, где нам найти вашего антрепренера? – обратился к нему Новиков.

— А вы, собственно, по какому вопросу? – надменно вскинул бровь актер.

— По вопросу смертоубийств и уложения о наказаниях уголовных и исправительных, – безмятежно ответил Арсений Устинович.

— А… Я… Вам в коридор налево, последняя дверь! – скороговоркой произнес актер и почел за лучшее удалиться обратно наверх.

Следователь, довольно посмеиваясь, проследовал по указанному маршруту. Вежливо постучав, он открыл дверь и шагнул в заваленный бумагами кабинет. Сидящий за столом Гейнц поднял на него глаза и спросил:

— Простите, с кем имею честь?

— Ну как же, не далее как вчера вечером вы изъявили желание переговорить со мной – и вот я здесь! – с несвойственной ему обычно театральностью поклонился Новиков.

Фальку подумалось, что он мысленно уже готовится к прокурорской должности, – там умение играть на публику считалось редким, но ценным качеством. Все же после открытия судебных заседаний для обывателей и введения института присяжных служителям Фемиды приходилось вести битвы с не менее яркими и говорливыми адвокатами, и в деле перетягивания заседателей на свою сторону красноречие играло не менее важную роль, чем собранные улики.