Рапсодия Богемской - Елена Дорош Страница 51

Итак, с этим все ясно. Что потом? Потом она одна отправится на добычу информации и уже на месте решит, как действовать. Главное, чтобы Вика была в безопасности. Насколько это возможно.

Вика, словно почуяв, что думают о ней, заворочалась и вдруг тоненько застонала. Нонна протянула руку, чтобы погладить, но передумала. Только рассиропиться сейчас не хватало! В конце концов, Вика уже не младенец. С ней вообще надо построже, а то быстро на шею сядет и погонять начнет.

Забраться бы на полку и снять валенки. То-то бы культяпки обрадовались. Нонна живо представила лицо соседки, когда утром та обнаружит отдельно стоящие ноги попутчицы, и прыснула в ладошку.

Поудобнее устроившись в своем уголке, она закрыла глаза.

«Спи, Нонна, силы тебе еще понадобятся».

Команда сработала. Глубоко вздохнув, она уснула и крепко спала до самого утра.

Утро началось с причитаний жалостливой Вики:

— Зачем я согласилась лечь на нижней? Вот эгоистка. Вам же тяжело забираться. Не надо было вас слушать. Ну что я за размазня?

— Вика, если ты сейчас же не заткнешься, я огрею тебя «валенком». От твоего нытья зубы ломит.

— Мне ужасно стыдно, Нонна Викентьевна. Завалилась на нижнюю и спала, как свинья, а вы…

Застонав, Нонна вышла из купе и хлопнула дверью. Румяная соседка, возвращаясь из туалета, заметила:

— Как вы доченьку свою любите. Всю ночь охраняли.

«Тебя, что ли, треснуть?» — подумала Нонна и приторно улыбнулась.

Брать такси на вокзале они не стали. Отошли подальше и сели на рейсовый автобус, благо вещей у них всего ничего — рюкзак и сумка, которая без протезов была почти пустой.

В центре города, где возвышается красавица каланча и веером расходятся во все стороны костромские улицы, пересели на другой. Ночью Нонна узнала, какой нужен маршрут, вела Вику уверенно, и только в самом конце пути та догадалась, куда они направляются.

— Зачем? Нонна Викентьевна? А если там бандиты?

— Гораздо хуже, если там труп, — буркнула Нонна, которой все больше становилось не по себе.

Одно дело — размышлять, сидя в теплом купе, и другое — переться в пасть к зверю. Если, конечно, он там есть.

Она приткнула Вику на скамейку в соседнем дворе.

— Сиди тут и не рыпайся.

Та вскинулась что-то сказать.

— Не рыпайся, я сказала. И не ссы.

Грубые окрики люди, как ни странно, понимают лучше, чем уговоры и даже самые убедительные убеждения.

Вика примерзла к скамейке и больше не произнесла ни слова.

О ключе от квартиры Нонна вспомнила, лишь поднявшись на четвертый этаж. Ей неожиданно стало смешно. Выстроила безупречную логическую схему, а сломалась на ерунде. Умница, ничего не скажешь.

На звонок в дверь, понятно, никто не отозвался. Прислонившись к стене, она постояла немного и стала спускаться.

— Вы Нонна?

Она настолько не ожидала это услышать, что чуть не полетела с лестницы кувырком.

В проеме открытой двери напротив квартиры Генриетты стояла пожилая женщина и смотрела настороженно.

— Нонна Богемская.

— Меня Геня предупредила, что вы можете появиться.

— Геня? В смысле — Генриетта?

— Да. Зайдите ко мне, я объясню. — И, видя, что та мешкает, добавила: — Не бойтесь. Я одна и никого не прячу.

Поднявшись, Нонна зашла и осмотрелась. Обычная «однушка» в хрущевке, зеркальная той, что была у сестры Генриетты. Прятаться в такой, собственно, негде. Кухня шесть метров, комната двенадцать и совмещенный санузел.