За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 51

Руднев интереса к спору не проявлял, как, впрочем, и Катерина, которой и сам предмет спора казался то ли очень уж сложным, то ли абсолютно нелепым.

— Вам было неинтересно на лекции? – спросила Катерина молчаливого молодого человека.

— Нет, отчего же. Очень даже интересно. А вам?

Катерине показалось, что уголки губ Дмитрия Николаевича дрогнули, скрывая улыбку, и это ее разозлило.

— Конечно, интересно! А вы, видимо, считаете, что для женщины социальные вопросы сложны? Что женская функция в обществе ограничивается ведением домашнего хозяйства и воспитанием детей?!

— Что вы! – Руднев был явно обескуражен атакой. – Ничего такого я не считаю! Напротив, на мой взгляд, современному обществу как раз очень не хватает активной женской позиции. Но, должен признаться, видеть на лекциях женщин пока все-таки непривычно. Особенно таких… Таких, как вы, Екатерина Афанасьевна.

Катерина с изумлением заметила, что Руднев смутился и покраснел, она и не могла предположить за ним такой способности.

— Как я? – кокетливо спросила она. – Что вы имеете в виду?

— Вы очень милая, – ответил Дмитрий Николаевич после неловкой паузы. – По моим наблюдениям, социальными проблемами чаще интересуются женщины… менее привлекательные… или инфернальные.

— О! Так вы большой знаток женской типологии? – Катерина продолжала забавляться, но откровенно провокационный вопрос на этот раз Руднева не смутил.

— Да, – пожал он плечами, – конечно, я же художник.

— Художник?

Романтический герой открывался с новой, не менее привлекательной стороны. Однако продолжить столь занимательную для Катерины беседу им не удалось. Ее прервало появление мрачного вида молодого человека, очень худого и сутулого, в потертой студенческой шинели, с намотанным поверх длинным полинялым шарфом крупной вязки. У сутулого было узкое аристократическое болезненно бледное лицо и лихорадочно блестящие темно-карие глаза. Из-под форменной фуражки выбивались длинные волосы цвета воронова крыла. Было в этом незнакомце что-то демоническое и необъяснимо притягательное.

Катерина заметила, что лицо Руднева сперва нахмурилось, а потом будто окаменело. Барышня сразу же списала такую реакцию на несомненную зависть красавчика к очевидному превосходству вновь пришедшего. Кормушина и Никитина появление сутулого, напротив, обрадовало. Они обменялись рукопожатиями, Руднев же заложил руки за спину, избежав тем самым приветственного ритуала.

— Екатерина Афанасьевна, Зинаида Яковлевна, разрешите вам представить: Григорий Алексеевич Рагозин, – засуетился Никитин. – Григорий, это те две слушательницы курсов, о которых мы тебе рассказывали. Они приходили на лекцию Строгонова.

Рагозин смерил барышень бесстрастным ледяным взглядом и пожал им руки совсем по-мужски.

Этот уж ни при каких обстоятельствах не станет краснеть, подумалось Катерине, на которую взгляд Григория Алексеевича произвел просто-таки гипнотическое действие.

— Григорий Алексеевич – один из основателей нашего кружка, – пояснил Кормушин и, обращаясь к Рагозину, спросил: – А ты, Григорий, почему на лекцию не пришел?

— Занят был, – сухо ответил Рагозин таким тоном, что Катерина сразу уяснила: занят он был чем-то чрезвычайно важным и невероятно опасным. – Я, собственно, за вами пришел. У нас изменились обстоятельства. Вы готовы прямо сейчас пойти со мной? – Рагозин в упор смотрел на Кормушина и Никитина, Руднева же полностью игнорировал. – Если Зинаида Яковлевна желает, она может к нам присоединиться.