Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 52

— Иди отсюда, падина! – разозлился Вовка, но тут рассмотрел разбухшие молочные железы Тайги и все понял. – Да, интересные дела, Лука, у всех – одна мамка, а у тебя две.

Об этом своем наблюдении Вовка со смехом рассказал во время обеда, когда за общим столом в Вовкиной горнице трапезничали все жители нового поселения: Сергей Лукич с Татьяной, Семен, Гришка с Клавдией и, конечно, Вовка с Любашей. Исключение составляли лишь новоявленные жители и этих мест, и всей планеты под названием Земля – Иван и Лука, которые мирно и сытно посапывали на большой хозяйской кровати, лежа поперек нее.

— Представляете, легла и подсовывает Луке свои разбухшие титьки: тронешь – так и брызнет молоко! А Лука, не будь дураком, так и зачмокал губками! – захохотал Вовка.

— Ты ври, да не завирайся! – сказал Семен.

— Я вру? – Вовка вскочил с места. – Я счас её запущу – сам увидишь!

Лукич с Семеном тоже захохотали.

Гришка с Клавдией выскочили из-за стола: Клава быстрым шагом направилась в спальню, где находился её долгожданный первенец – Иван, Гришка метнулся к входным дверям проверить закрыты ли они, и для надежности накинул крючок, чтобы снаружи никто не смог открыть их. А Татьяна цыкнула на мужиков:

— Да тихо вы! – И, покрутив пальцем у виска, обняла еле сдерживающую слезы Любашу.

Любаша, уткнувшись в плечо свекрови, зарыдала:

— Я что, для этой волчицы родила сына?!

— Успокойся, успокойся, Любаша. А вы… – Татьяна погрозила кулаком мужикам. – Еще одно слово – и пойдете за дверь.

— Так, – озадаченно произнес Лукич – значит, матриархат?!

— Будет вам матриархат, если у Любаши молоко пропадет!

— Главное, чтоб у Тайги молоко не пропало, – попытался пошутить Семен.

— Ну всё, Семен, у тебя с сегодняшнего дня сухой закон! – сказала, как рубанула с плеча, Татьяна.

Теперь уже, глядя на Семена, засмеялись Лукич с Вовкой.

— Надо что-то делать? – озабоченно произнес Гришка, появившийся у стола.

— Надо, – сгоняя улыбку с лица, произнес Лукич.

Все за столом замолчали – даже Любаша перестала всхлипывать, Лукич в задумчивости потер лоб:

— А скажи, Вовка, сколько уже Тайге? Не пора ли её уже вязать?

— С кем? – Вовка не ожидал такого вопроса.

— Но не с волком же, с Самуром, конечно!

— Мне щенка! А то ваша Угба, кроме соболька, никого и не шарит, – сказал Гришка.

— Была наша – стала ваша, да погодь ты, – отмахнулся от него Лукич.

— Так месяцев пятнадцать, как я её подобрал, – сказал Вовка.

— Надо же, а мне показалось, что уже года три прошло с тех пор? – сказал Лукич.

— Да, почти шестнадцать. – Вовка посчитал месяцы, загибая пальцы, чтобы не ошибиться.

— Ну, чуть рановато, но можно уже вязать, – сказал Лукич.

— Почему рановато? – включился в разговор Семен. – Сейчас она кобеля к себе не подпустит – она же кормящая мать. – Семен покосился в сторону Татьяны с Любашей. – А если её отлучить от Луки, то через месяц-другой у нее начнется течка, и будет в самый раз.

— Ну вот, на этом и порешим. Ты, Вовка, больше не пускай её в избу. А будет упираться, построим для нее вольер – пусть там сидит, – сказал Лукич.

Новое поселение постепенно превращалось уже в полноценную деревню. Гришка с Вовкой, когда лед на Большой реке встал и от сильных морозов основательно укрепился, перегнали на новое место уазик, пробив дорогу через ледовые торосы. Уазик и Гришкин бобик, когда собирались в путь, загрузили бочками и канистрами с бензином, взяли про запас моторного масла, тормозной жидкости, кой-какие расходники для автомобилей. Когда пробивали ледовую дорогу, ехали на двух машинах. Потом Гришка вернулся в Таежную, благо что на машине до нее можно было добраться часа за три-четыре, а когда его жена Клавдия родила, они уже втроем, вместе с маленьким Иваном, переехали на новое место.