Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни Страница 53

Вопрос словно упал в пустоту. Комиссару показалось, что хрип умирающих легких герцога изменил тон. Через несколько мгновений больной ответил:

— Да, у меня есть сын. Его зовут Этторе.

Ни любви, ни какого-либо чувства вообще — только констатация факта. Ричарди подождал, но было похоже, что герцог ничего не хочет добавить к этим словам. Наконец он заговорил снова:

— Извините, комиссар, я устал. Я приму вас снова, когда вы сочтете нужным, но сейчас госпожа смерть требует, чтобы я уснул.

— Разумеется, герцог. Извините меня. Но пожалуйста, ответьте еще на один вопрос: ваша жена носила какое-нибудь… особенное кольцо? Что-то ценное, например редкий камень?

Герцог снова закашлялся. Чуть позже, отдышавшись и набравшись сил, он ответил:

— У моей настоящей жены, моей Кармен, было кольцо — наше семейное кольцо, с нашим гербом, его носили все герцогини ди Кампарино. Я снял его с ее мертвой руки — я не должен был делать этого, раскаиваюсь в этом каждую секунду моей жизни. И отдал ей, Адриане, как будто она была его достойна. Прошу вас, когда вы закончите… с ней… верните его нам — моему сыну. Это единственная ее вещь, которую я хочу иметь в доме.

Ричарди посчитал, что момент неподходящий, чтобы говорить герцогу, что драгоценность уже снята с пальца захватчицы. Сейчас ему было достаточно общего описания кольца. Он попрощался с больным и вышел из комнаты, а Майоне с облегчением последовал за ним.

***

Ливия вышла из лифта в вестибюль гостиницы. Носильщик, извозчик и официант, которые только что дремали, размякнув от жары позднего утра, сразу проснулись и пошли ей навстречу. Двое мужчин, которые пили кофе и читали газету, подняли взгляд, и один из них присвистнул от восторга.

Молодая женщина была прекрасна. Больше двух часов подряд она примеряла то один, то другой из бесчисленного множества нарядов, которые привезла с собой. В конце концов выбрала легкий светло-серый классический костюм и к нему — черные сумочку и туфли. Шляпку, капризно наклоненную вбок на пышных, коротко остриженных каштановых волосах, дополняла черная вуаль — единственный знак траура. Ливия не надела бы и ее, но не знала, как к этому отнесется Ричарди, и желала иметь в одежде хотя бы один знак своей утраты — для приличия, не в знак скорби о дорогом человеке. На руках у нее были черные перчатки в сеточку, такими же были и чулки.

Элегантность была так же характерна для Ливии, как кошачья гибкость движений и пряный запах духов. Как всегда, как в любом обществе, она, войдя, сразу привлекла к себе внимание и оставалась в его центре.

Двое мужчин встали и, многозначительно улыбаясь, подошли к ней. Они явно принадлежали к ставшему меньше тайным братству жиголо, развлекающих одиноких туристок, предпочтительно иностранок. Ливия улыбнулась и указала рукой на извозчика — единственного, чьи услуги ее интересовали.

Он поклонился, держа шляпу в руках, и спросил:

— Куда вас отвезти, синьора?

Ливия с улыбкой назвала адрес. Ее наступление началось.

16

Полицейские и экономка вышли из комнаты больного, и Ричарди попросил Кончетту пойти узнать, не может ли сын герцога принять их сейчас. Друзья ждали ее возвращения в прихожей, в обществе призрака герцогини, который без конца повторял свое заявление о пропаже кольца.