Пионерский выстрел - Игорь Томин Страница 53

Он заглянул в кабинет химии: белые шкафы с пробирками за стеклом, на подоконнике – выцветший плакат «Таблица Менделеева», засохшая герань. Потом поднялся по лестнице на третий этаж. Здесь находился кабинет физики, рядом – кабинет технических средств обучения; в тишине половицы отзывались на каждый его шаг тревожным скрипом. Пахло мастикой и слегка – пылью от стертых губок.

Вышел во фронтальную часть здания: длинный светлый коридор, множество окон. Если посмотреть вниз, виден школьный двор с мокрыми дорожками и памятник Ленину, равнодушно поблескивающий бронзовой краской. Максим шел, касаясь взглядом табличек на дверях: 10-й «А», 10-й «Б», 10-й «В» – как по нотам. Вспомнилась его сельская школа, чудом уцелевшая после войны: такие же окна, такой же запах мастики и мокрых валенок, такие же скрипы досок под ногами…

Дойдя до дальнего крыла, он спустился вниз и заглянул в спортивный зал – шведская стенка почти до потолка, канаты, снятые и свернутые, баскетбольные кольца и тишина, как перед стартом.

На втором этаже навстречу ему, будто из-под земли, вынырнула Инга Хаимовна. Щеки раскраснелись от эмоций.

— Я вас обыскалась! – искренне обрадовалась она. – Как идет следствие?

— Идет, – ответил Максим. – Скажите, вот ваши юные следопыты писали ветеранам письма. А ответные письма куда приходили – в школу или на домашние адреса учеников?

— Конечно, на домашние адреса школьников, – без запинки сказала Инга Хаимовна. – Эти письма они потом принесли мне, и я их отдала в музей.

— Покажете?

— Конечно. Пойдемте.

Музей был не заперт. Они вошли: воздух – прохладный, с запахом бумаги, лака и старых фотографий. Максим медленно прошел вдоль стендов, всматриваясь в лица на пожелтевших снимках. Место под исчезнувшей фотографией так и оставалось пустым – неровный светлый прямоугольник под стеклом, как выбитый зуб. Фотографию никто не вернул.

— Вот, – Инга Хаимовна достала из шкафа плотную папку и положила на стол. – Это то, что мне передали дети.

Максим сел, развязал бечевку и перебрал пачку конвертов. По привычке взвешивал в руке, читал обратные адреса, отмечал штемпели: города, поселки, части – почерк разный: крупный, мелкий, четкий «военный» и вязкий, дрожащий. Пальцем провел по краю одного – внутри явно было что-то плотнее листа, может, фотография. Вернул письма обратно в папку.

— Тут письма не от всех ветеранов, – сказал он, глядя на стопку.

— Конечно, – с мягкой улыбкой кивнула Инга Хаимовна. – Многие дети оставили себе на память, как сувенир. Это же так трогательно, это же такая для них реликвия, такая ценность и такая честь – хранить письмо от ветерана войны! Пусть у них хранятся, лишь бы они хорошо все уяснили, все уроки войны – на всю жизнь.

Максим кивнул. Взял листок из блокнота, быстро пометил для себя: города отправления, даты штемпелей, имена отправителей. На секунду задержал взгляд – мелькнула мысль о сравнении почерков с анонимкой, всплывшей в деле. Но почерковедческая экспертиза затянется на недели. Проще будет самим найти автора письма.

Максим аккуратно уложил конверты обратно и завязал бечевку.

— Ключ от музея у кого? – спросил он, глядя на пустое пятно под пропавшей фотографией.

— У меня, у завхоза и у директора, – ответила Инга Хаимовна. – Но как видите, мы музей не закрываем днем. Детям же нужно заходить… обычно здесь всегда кто-то есть.