Лондонский матч - Лен Дейтон Страница 53

Даже теперь, когда вспоминаешь все это, бьет озноб.

— Через несколько месяцев Фрэнк Харрингтон добыл копию отчета командира пограничного отряда. В нем подтверждалось, что Макс был убит пулеметчиком. Они предпочли доложить, что был только один беглец, и сделали таким образом свой успех стопроцентным.

Я отпил немного кофе и продолжал:

— Макс спас мне жизнь, Ланге. Он наверняка догадывался, как все получится. Но он спас меня.

И почему я доверил эту историю Ланге? Я никому не рассказывал ее с тех пор, как все это произошло, а это было в 1978 году.

— Ты слышишь, Герда? – тихо сказал Ланге. – Ты же помнишь доброго старого Макса, верно? Любил выпить. Помнишь, как ты сердилась, когда он ни за что не хотел идти домой? На следующий день он присылал тебе цветы, и ты его прощала.

— Конечно, я помню, дорогой, – ответила она.

И вдруг я понял, почему рассказал им все это. Я не мог рассказать это Максу, потому что он был мертв. Я должен был рассказать это человеку, который любил Макса.

— Он был добрый человек, – сказал Ланге. – Пруссак старой школы. Я перевербовал его в 1946 году.

Миссис Коби дала мне стакан своего ярко-красного самодельного вина, а другой стакан поставила перед Ланге.

— Тебе когда-нибудь хотелось вернуться в Штаты, Ланге? – спросил я.

Я отпил немного вина, оно было таким вкусным, что я невольно причмокнул губами.

— Нет. Берлин – это город, где мне хочется жить.

Он молча наблюдал, как я пью вино. Казалось, что они оба оценивают посетителя по тому, как он пьет вино Герды.

— Они не хотят пускать нас в Америку, Бернард, – сказала миссис Коби, вопреки тому, что говорил Ланге. – Мы готовы уехать, но посольство не дает нам визы.

— Но ты гражданин Штатов, Ланге, – сказал я.

— Нет, не гражданин. Когда я начал работать на твоего отца, мне дали британский паспорт. Даже если нас впустят, мы оба будем там иностранцами. Я даже не уверен, что получу выплату по социальной защите. И когда я говорил с одним из наших людей в посольстве, он объяснил, что «работа на иностранную разведку» очень повредит мне при рассмотрении дела в иммиграционном департаменте. И при этом он даже нервничал. Как тебе это понравится?

— Они обманывают тебя, Ланге, – ответил я.

Ланге молча посмотрел на меня, и я не смог выдержать его взгляд. Я осушил свой стакан и поднялся.

— Мне пора идти, – сказал я.

— Я ничего такого не думаю, – утешил меня Ланге. – Я уверен, что ты не послан ко мне лондонским Центром.

— Все в порядке, Ланге, просто я должен привезти Лизл на обед к Фолькману. Ты знаешь, как Лизл не любит, когда опаздывают.

— Наступает еврейское Рождество, так, что ли? Что они там приготовят, фаршированную рыбу и турецкую лапшу?

— Что-нибудь в этом роде, – ответил я. Меня не трогали шуточки Ланге.

Ланге тоже встал.

— Я слышал, Фрэнк уходит в отставку, – сказал он.

Это была явная попытка вызвать меня на откровенность.

— Он пытался попрощаться уже много раз, – продолжил он.

— Кто, Синатра? – спросил я шутливо.

— Фрэнк Харрингтон, – поправила меня миссис Коби.

Ланге коротко засмеялся, а потом сказал:

— А я слышал, что в эти дни некий человек по имени Крайер собирает людей в Лондоне.

Я надел пальто.

— Крайер? – сказал я. – Это имя мало что мне говорит.

— У тебя большое чувство юмора, Берни, – сказал Ланге, нисколько не обижаясь, что ему не удалось разузнать последние слухи о делах лондонского Центра.