Кованый сундук - Александр Воинов Страница 54

— Ты что тут делаешь? – спросил Стремянной.

Мальчик посмотрел на него снизу вверх.

— Жду, – сказал он серьезно. – Тут дяденька один должен прийти.

— А зачем он тебе?

— А меня дедушка к нему послал.

— Зачем?

— Он говорит, что о картинах сказать хочет…

Стремянной с удивлением посмотрел на мальчика.

— Это твой дедушка так сказал? – переспросил он.

— Мой, – подтвердил мальчик.

— А кто такой твой дедушка?

— Мельник.

— А родители твои где? Отец? Мать?

Мальчик отвел глаза в сторону.

— Умерли, – тихо сказал он.

— Где же вы с дедушкой живете?

— Недалеко, – мальчик как-то неопределенно мотнул головой, – в сторожке у кладбища.

— Странно! – Стремянной невольно пожал плечами. – Мельник, а живет у кладбища. Что же твой дедушка делает?

— Ведра чинит.

— Так какой же он мельник, если ведра чинит? Ничего не пойму, – с досадой сказал Стремянной. – А ну-ка, пойдем к твоему дедушке. Садись в машину.

Мальчик недоверчиво, но в то же время радостно поглядел на Стремянного и пошел вслед за ним к вездеходу.

Через пять минут машина остановилась возле небольшого домика, стоявшего сразу за кладбищенскими воротами. Мальчик постучал в окно, и почти сейчас же на крыльцо вышел бодрый, румяный старик в длинной шубе. Он приветливо улыбнулся Стремянному:

— Здорово, начальник!

— Здорово! – сказал Стремянной, с любопытством оглядывая этого мельника, который чинит ведра в кладбищенской сторожке. – Вы знаете, где спрятаны картины?

— Думается, знаю.

— Интересно, – сказал Стремянной. – Где же они?

— Да тут, неподалеку.

— Вы хотите показать место?

— Отчего не показать? Показать – покажу, – сказал старик.

— Вы что же, дедушка, мельник? – спросил Стремянной, когда они двинулись по тропинке в глубину кладбища.

— Мельник, – ответил старик.

— Почему в кладбищенской сторожке живете? И кто вы вообще такой?

— Я сторожем здесь, – сказал старик, – а мельником был еще до войны – в колхозе. И кузнецом был в свою пору, в молодые годы то есть. А вот сейчас обратно собираюсь на село. У меня там детей, внуков, племяшей – полная деревня.

Стремянной невольно улыбнулся.

— А как вы здесь-то оказались, дедушка, на кладбище? – спросил он. – Как вы сторожем тут стали?

— Сторожем? – переспросил старик. – Обыкновенно. Приехал я брата навестить – пятый брат у меня, царствие ему небесное, тут двадцать с лишком лет сторожем состоял. Ну, значит, приехал я, а он возьми да и помри. Только я его похоронил, тут – немцы! Из управы приказ: никуда мне не отлучаться – работы много будет. – Последние слова старик произнес угрюмо, без улыбки в глазах.

— Тяжело было, дедушка? – спросил Стремянной.

— Ох, тяжело, ох, тяжело, начальник. Мне восемьдесят лет, а на сердце у меня сто шестьдесят будет.

Они шли мимо занесенных снегом могил. Шли долго. Очевидно, старый сторож хорошо знал все тропинки, все приметы, потому что ни разу нигде не останавливался и не оглядывался. Наконец, они подошли к тяжелому, разукрашенному завитушками склепу, в который вела толстая, покрытая ржавчиной дверь.

— Пришли, – сказал старик и стукнул о дверь палкой.

Стремянной вошел внутрь, спустился по узким ступенькам вниз и оказался как бы в каменном мешке. Слабый свет пробивался только из полуоткрытой двери. Склеп был завален всяким мусором – обломками гранита от памятников, кусками старой железной ограды, венками, облезлыми, поломанными, с жестяными скрученными листьями и стеблями, торчащими во все стороны, точно колючки на проволочных заграждениях.