Заживо погребенный. Отель «Гранд Вавилон» - Арнольд Беннет Страница 55

— Сахару? – спросила Элис у матери викариев.

— Да, пожалуйста.

— Один кусочек или два?

— Два, пожалуйста.

— От лица семейства… – продолжал Генри.

— Не передадите ли чашечку вашей матушке? – попросила Элис.

Пришлось Генри исполнить это указание. Однако, увлекаемый потоком красноречия он, к сожалению, опрокинул чашку прежде, чем она попала в руки его матери.

— Ох, Генри! – пробормотала эта дама в скорбном ужасе. – Вот уж руки-крюки! И скатерть чистая, как на грех!

— Ой, ну что вы, что вы, это пустяки, – сказала Элис и, обращаясь к своему Генри: – Сбегай на кухню, милый, принеси чего-нибудь – это вытереть. За дверью висит – сам увидишь.

Прайам ринулся вперед с удивительным проворством. А поскольку дело не терпело отлагательства, стражу входа-выхода ничего не оставалось иного, как только его пропустить. В следующий миг хлопнула дверь подъезда. Прайам не вернулся. Элис же промакнула чай чистенькой, крахмальной салфеточкой, извлеченной из буфета.

Отбытие

Остальным членам семейства покойного Генри Лика – с чашками в руках – трудновато оказалось поддерживать беседу в том ключе, какой избрали близнецы-викарии. Миссис Лик, их матушка, откровенно роняла слезы на поглощаемые бутерброды, варенье и зеброподобные тосты. Джон сметал все, предлагаемое Элис, и уныло, сумрачно молчал.

— Он собирается вернуться? – осведомился наконец Мэтью.

— Кто? – отозвалась Элис.

На секунду Мэтью задумался, потом с нажимом, злобно отчеканил:

— Отец.

Элис улыбнулась:

— Да нет, едва ли. Ушел, наверно. Понимаете, он весь такой какой-то. Его не пересилишь, хоть ты из кожи лезь. Нет, его только по шерстке можно гладить. У него, конечно, есть свои хорошие качества – я с вами откровенно, ведь он ушел – у него есть свои хорошие качества. Но когда миссис Лик, ведь так она назвалась, по-моему, рассказывала про его жестокость, ах, как я ее понимала. Боже меня упаси его осуждать, он иногда такой хороший, а потом раз и… еще чашечку, мистер Джон?

Джон подошел к столу и молча подставил свою чашку.

— Вы ж не хотите сказать, мэм, – простонала миссис Лик, – что он?..

Элис скорбно кивнула. Миссис Лик разрыдалась.

— Когда Джонни пять неделек было, – запричитала она, – он мне руку выкрутил. И без денег меня держал. А один раз в погребе меня запер. А утром как-то, я гладила, так он ка-ак выдернет утюг горячий у меня из рук и ка-ак…

— Ой, не надо! Не надо! – увещевала ее Элис. – Я все знаю, что вы мне скажете. Знаю потому, что и сама…

— Как! Неужели же он и вам утюгом грозил?

— Да если б только грозил! – У Элис был вид мученицы.

— Выходит, он не переменился ничуточки за все эти года! – всхлипывала мать викариев.

— Может, он изменился, но только к худшему, – отозвалась Элис. – И кто ж мог знать? – Она смотрела на викариев. – Кто ж мог догадаться? И все-таки никто-никто не может быть добрей, это когда вдруг на него найдет!

— Ой, правда-правда, он такой всегда был переменчивый, такой чудной!

— Чудной! – подхватила Элис. – Вот именно что! Чудной! Я даже думаю, что у него не все дома. Такие дикие фантазии. Я, правда, на это без внимания, но все же, все же. Редкий день бывает, когда утром проснусь и не подумаю: «А ведь сегодня его, наверно, заберут».

— Заберут?

— Ну. В Хенвил, еще куда-то, мало ли. И вам не надо забывать, – Элис твердо смотрела викариям в глаза, – что вы одной с ним крови. Не забывайте. Я так поняла, миссис Лик, что вы хотите его заставить к вам вернуться, и это, конечно, его долг.