Разящие огни грехов - Гера Фотич Страница 55

— Я не по поводу звонка. Ты лучше расскажи мне, за что твой отчим сидел в тюрьме?

— А то вы не знаете? – усмехнулся Гордей.

Косых чувствовал, что надо преодолеть невидимую преграду, построенную мальчиком, решил зайти с другой стороны:

— Мне Фома сказал, что ты настоящий друг.

Это Гордею польстило:

— Был бы не настоящий – не позвонил бы! – отозвался он, в глазах промелькнула ожесточённость. – Дед его совсем замучил! Равняйсь! Смирно! Флаг поднять-опустить! Что ему здесь, война, что ли? Если хочет, пусть едет на Украину, там воспитывает добровольцев или сам воюет!

— Но арестовали-то его не за это, – мельком вставил Косых.

Гордей снова напрягся, подозрительно посмотрел на мужчину:

— Ясно, что не за это! За это не сажают! Но вот если бы кто-то остановил эти издевательства, может быть, и остальное не произошло. – Взгляд Гордея загорелся праведным огнём. – Вы знаете, как Фома расстраивался, приходил ко мне весь в слезах. Мать за границей, бабка деда слушается, не перечит! А дед Семён постоянно Фому «турком» называл, ещё бы «хохлом» назвал! Мучил, гад, – по ночам в кровать к нему залазил. Хватал своими ручищами! Видели, какие у Фомы синяки на ляжках?

— Да, доктор всё подтвердил, – согласился Косых. Решил, что можно перейти и на него самого. Осторожно спросил: – У тебя тоже такие были?

— А как же! – разошёлся Гордей. – Толик, сволочь, напился как свинья, штаны на мне порвал. Хорошие шорты были, мать подарила. Вцепился своими клешнями, чуть не придушил! Я ему ору, а он не слышит, хрипит чего-то, слюни изо рта текут. Матери не было. Она бы его граблями огрела!..

Неожиданно Гордей умолк, точно погрузился в прошлые воспоминания.

— И часто такое случалось? – с сочувствием спросил Павел.

— Нее, – Гордей покрутил головой, – только один раз! Я сразу матери рассказал, за Толиком полиция приехала.

— Что же на него нашло? – задумчиво произнес Косых.

— Не знаю, может, грибов объелся? Он тогда в интернете нашёл их, сказал – кайф можно словить от мухоморов. В суде говорил, что ничего не помнит, – с презрением в лице продолжал Гордей, – до этого, когда напивался, только мебель крушил, да за матерью бегал с поленом, грозил убить. Участковый приходил, успокаивал.

— Ну а как сейчас? Когда с войны вернулся. Снова пьёт?

— Пьёт, но не буянит. Денег у него много, еду и водку прямо сюда заказывает. Вот строителей нанял – они сарай построили. Как напивается, идёт туда спать, там орёт по ночам, говорит – война снится.

— А где он сейчас?

— Не знаю, может, на озеро пошёл купаться.

— А мать?

— На работе.

— Ясно. Ну, я пойду, бывай, – Косых протянул мальчику руку, пожал маленькую крепкую ладошку, – будь здоров!

Гордей кивнул и неожиданно спросил:

— А как вас зовут?

— Павел Иванович, – сообщил Косых и, удивляясь находчивости парнишке, направился к своему дому.

Как только незнакомец скрылся из вида, Гордей бросил удочку и помчался к своему приятелю.

Фома с матерью лежали в шезлонгах под солнцем с айпэдами на животах, чиркали пальцами по экранам.

— Свет мешает, отражается, – разочарованно сообщила Соня и отложила гаджет в сторону. Немного полежала задумавшись. Потом села, повернулась к сыну, тихо спросила:

— Тебе дедушку не жаль?

Фома продолжал настырно тыкать в планшет, от которого исходили негромкие звуки стрельбы и взрывов. Казалось, он ещё больше углубился в игру, сосредоточился, не слушая мать.