Тени яблоневой аллеи - Дарья Калинина Страница 55

— Потому что уже любопытно стало. Вот вы мне говорите, что Костя учился со мной и Олегом в одном потоке. И я все время честно пытаюсь его вспомнить, но хоть убейте меня, никак не могу. Может, фотография поможет мне его опознать?

Фотографии Кости нашлись лишь те, на которых он был запечатлен уже в зрелые годы. Антонина долго их пересматривала, сосредоточенно хмурясь и сопя, но в итоге развела руками.

— Нет, не могу признать его. Не получается. Впрочем, удивляться тут нечему, за полвека человек мог измениться до неузнаваемости. Нет ли у вас фотографии вашего мужа, где он, так сказать, посвежей?

— Простите, но все более ранние фотографии остались в моих старых смартфонах.

— Идеально было бы вообще найти школьную фотографию с выпускного класса. Вот там бы я его точно узнала.

Но Виолетта сказала, что о таком нечего даже и мечтать.

— Я никогда не видела у мужа выпускного альбома. И даже не представляю, где он у него может быть.

— Возможно, стоит поискать в вашей квартире?

— В которой из них? И я не думаю, чтобы такой альбом сохранился, если когда-то и был.

— В наше время у всех были выпускные альбомы! – возмутилась Антонина.

— Вот вы свой и привезите. Если вы учились с Костей, то он должен быть в вашем выпуске.

— А что? – обрадовалась Антонина. – Знаете, как по мне, отличная мысль. Думаете, что вы сможете узнать вашего мужа среди его одноклассников?

— Если для вас это так важно, я попробую.

— Важно. Потому что я не понимаю, почему не помню вашего мужа. Меня это гнетет.

Виолетта заявила, что все сделает для ее спокойствия, потому что она чувствует перед Антониной какой-то моральный долг.

— Все-таки в том, что вы пострадали, была моя вина, пусть и косвенная. И уж такую малость я для вас с удовольствием сделаю.

После чего все женщины разошлись по спальням. И спустя какое-то время кое-где даже стал слышен храп. Оленьке по жребию выпало дежурить самой последней, ее очередь наступала в шесть утра сразу после Катюши. Но когда Оленька вышла на кухню, она обнаружила Катюшу, безмятежно дрыхнущую на стуле. Подруга спала, уронив голову на стол, а возле нее по скатерти растекалась белая лужица из перевернутого сливочника. Ночью Катюша воспользовалась отсутствием строгого надзора Светланы, сварила себе горячего шоколада, щедро улучшив его вкус сахаром и жирными отстоявшимися сливками.

Оленька не смогла скрыть возмущения.

— Катюха! Ты что творишь?

— А? Что? – захлопала глазами проснувшаяся Катюша, явно не понимая, почему Оленька на нее кричит.

— Ты же дрыхнешь!

— Нет, я не сплю! – принялась оправдываться подруга. – С тобой разговариваю. Разве во сне человек может с другим человеком разговаривать?

— Сейчас верно, что не спишь, но ведь ты спала.

— И что?

— А должна была дежурить! Нас же всех могли покрошить в мелкое крошево, пока ты тут храпела!

— Но ведь не покрошили же.

И Катюша зевнула. Она не видела причины, по какой должна была чувствовать себя виноватой. Ну заснула на боевом посту. Но все же закончилось хорошо. В этом была вся Катюша, которая ничего не принимала слишком близко к сердцу.

— Меня в последнее время после шоколада так и вырубает.

— Ты шутишь?

— Нет, серьезно. Помнишь тот брауни, которым мы угостились у Виолетты?

— Ты угостилась, – поправила подругу Оленька. – Нам-то остались лишь крошки.