Мое убийство - Кэти Уильямс (США) Страница 56

– Ты обнимешь ее, – будто услышав мои мысли, повторила Ферн. – И когда она расслабится в твоих объятиях, скажешь что-то типа: «Вас тяготит огромная печаль, не так ли? Я это чувствую».

– Мы такого не говорим.

Небо за окнами авто было как лужа, как жирное пятно, как мутная вода в кухонной раковине после мытья посуды. До меня начало доходить, что подстроить сеанс для Селии Баум – паршивая затея.

– Скажешь ей, что проговорить все бывает полезно, – продолжала Ферн.

– Повторяю: мы не проводим бесед.

– Но ты ведь можешьтакое сказать, правда? Правилами это не запрещено.

– Не думаю, что смогу все это провернуть.

– Конечно, сможешь. Это же просто разговор. Всего пара слов.

– Да я понятия не имею, о чем с ней говорить.

– Вот уж ерунда.

– Да ладно? И что тогда? Что мне ей сказать?

– Скажи, что ты тоже мать.

Первый же сеанс дня был из ряда вон: клиент в облике мерцающего сгустка пикселей, Приемная в виде неба; мы словно парили среди облаков. Мне пришлось проводить сеанс зажмурившись, поскольку от мелькания пикселей и высоты кружилась голова. Следующим был старик, который захотел, чтобы я заключила его лицо в ладони, посмотрела ему в глаза и улыбнулась. По-доброму, попросил он. По-доброму, пожалуйста. Прямо перед обедом явился мистер Пембертон; на нем была водолазка сливового оттенка, он держался непринужденно. Сел на край дивана и протянул мне руки.

– Как поживаете? – спросила я. И вдруг поняла, что рада его видеть.

– Я? У меня все хорошо. А у вас? Как вы поживаете?

– Нервничаю, – вырвалось у меня.

Мистер Пембертон нахмурился.

– Нет. Простите. Все хорошо.

– Почему вы нервничаете?

– Прошу вас. Это же ваш сеанс.

– Верно, – согласился мистер Пембертон. – И я хочу знать, почему вы нервничаете.

– Ничего особенного. Новый клиент.

Мистер Пембертон вскинул брови.

– Вы опасаетесь, что вцепитесь в него и не отпустите?

– Почему вы вернулись после того, как я так поступила? – спросила я.

– О, я не знаю. – Мистер Пембертон посмотрел на свои руки. – Хотел дать вам еще один шанс? Я верю во вторые шансы.

– Ясно. Я тоже верю.

Он поднял голову, с интересом на меня взглянул.

– Правда?

– Конечно. А кто не верит? – Я не стала говорить ему, что само мое существование, вся я, по сути, воплощение идеи второго шанса.

– Приятно такое слышать, – сказал мистер Пембертон. – Стоит стать родителем, как каждый день превращается в сплошное нагромождение ошибок. И какова их цена? Всего лишь здоровье и счастье твоего ребенка.

Я на секунду лишилась дара речи, увидев его в новом свете.

– У вас есть дети?

– Угу. – Мистер Пембертон кивнул.

– У меня есть дочь.

– Сколько ей?

– Девять месяцев.

– Девять месяцев. Ого. Она провела снаружи столько же времени, сколько и внутри вас.

– Я тоже так говорю! А у вас кто? Сколько им?

– Два сына. Тринадцать и семнадцать лет.

– Подростки!

– Самые настоящие! Но младенец! Я помню те дни. И ночи. У моего младшего были колики. Жена с трудом это пережила, говорила, мол, не ожидала, что будет так сложно, что она, возможно, не создана для всего этого. Даже грозилась уйти.

– Да, – тихо произнесла я. – Да, это тяжело.

Я не стала рассказывать мистеру Пембертону, что меня одолевали те же мысли. Хотя могла бы. Стоило бы. Он-то о жене рассказал. Но мне было слишком стыдно. Про сумку в шкафу я тоже умолчала. С чего бы о таком рассказывать?