Кровавый вечер у продюсера - Николай Леонов,Алексей Макеев Страница 56

— Ваш брат был из числа таких хищников?

Мара точным движением разрезала зажатый в пальцах томат:

— Пока не встретил эту девку-капельницу. Кто мог подумать, что ему обломает крылья не какой-то продюсер-тяжеловес вроде бирюка Сельянова, барина Михалкова, мажора Бондарчука или восточного коварника Бекмамбетова, а лимитчица Анна Сладина — эскортница, которую предыдущий папик привез из Сен-Тропе.

— Ваша сестра неподдельно удивилась, когда мы назвали ей настоящее имя девушки. — Крячко внимательно наблюдал за тем, как искусно Шмуклер орудует ножом. Гуров знал, что его интерес не праздный. Когда-то они со Станиславом ловили бандитов, называвших себя «Боцманами», так как орудовали боцманскими ножами. Вступить в группировку могли только волжане и потомственные рыбаки. Перестройка лишила их отцов и дедов заработка, а дети и внуки зарабатывали как могли и оставляли выпотрошенные, как рыба, трупы в домиках островных турбаз. Грозным знаком, что «в гостях» у туристов побывали «Боцманы», было занавешенное рыболовной сеткой окно.

— Клуша Мая удивляется даже тому, что на эту девку запал ее сын! Я же наняла частного детектива, как только заметила, что Гриша стал дарить этой прошмандовке украшения, которые являются собственностью семьи. Он таскал ее на вручение «Ники» в серьгах-каплях с колумбийскими изумрудами весом сто пятнадцать карат. Это было любимое украшение его матери. Дядя Лева бы в гробу перевернулся от такого!

Гуров заметил, как в комнату неслышно вошла повариха Гузенко-Шмуклеров и принесла пузатую бутылку с откидной пробкой и тонким слоем пыли на толстом стекле. Мара осторожно приняла у нее поднос и подвинула к сыщикам тарелку с нарезанными помидорами, на которую повариха проворно выложила сыр дор блю, кисть японского винограда юху с крупными светло-зелеными ягодами и горсть фундука.

— Это лучшее, чем мы владеем, — усмехнулась Мара, указав глазами на темное, будто из шкафа ведьмы, стекло. — Медовуха по рецепту семьи Назара Гузенко. Гриша уважал ее больше всего.

Гуров поднес ко рту рюмку со сладким, медовым запахом, в котором чувствовались согревающие ноты перечной мяты и лесной древесины.

— Увы, мы при исполнении, — сказал он. — Какие еще ценности оказались в цепких руках девушки с амбициями торта «Наполеон»?

Лицо Мары перекосил едва сдерживаемый гнев:

— Серьги-гвоздики с бриллиантами в двадцать пять карат, которые принадлежали моей матери. Как и мы с сестрой, она небезосновательно не считала себя красавицей. Но обожала драгоценности. И потом, каждый член нашей семьи — витрина того, что мы продаем, чем владеем. Так что Мария Шмуклер славилась своей коллекцией лаконичных пуссетов, — она принялась загибать пальцы, — с жемчугом, бриллиантами, изумрудами, сапфирами Падпараджа, александритами, рубинами и турмалинами Параиба. Дядя Лева пренебрежительно называл их неделькой. Гузенко вообще много шутили над матерью… — Шмуклер опрокинула очередную рюмку медовухи. — Однако Гриша не побрезговал украсть серьги из ее любимой шкатулки.

— Почему он считал, что вы не заметите? — удивился Крячко.

— Не замечу? — моргнула Мара. — Промолчу! Как всегда делала моя мать, когда Гузенко притесняли Шмуклеров.

— И вы ответили тем, что собрали компромат на любовницу брата, ничего не сказав сестре? — предположил Гуров.