Мазыйка. Приговорённый город - Алёна Моденская Страница 56

Парень тем временем подбежал к Эммочке Кравчук, жеманно поцеловал ей ручку и стал упрашивать попозировать у площади, так чтобы она стояла на выходе из улицы. То есть, по бокам дома, а за её спиной — просторная площадь. Ничего так идея, живописная.

И тут Новиков вспомнил. Да, и такой кадр он тоже в альбоме видел. Иначе как бы он понял, что именно там втюхивал хихикающей жеманной Эммочке этот щуплый фотолюбитель.

Тем временем провожатый довёл Новикова до здания Горисполкома и даже открыл для него дверь.

— Спасибо, — чётко произнёс Новиков, проходя. Ответа, впрочем, не последовало, да и сам парнишка как-то бесшумно испарился.

Новиков же просто постучал в кабинет, где обычно заседал Игнатьев.

— Заходите, — вместо приветствия громко пригласил чекист. — Садитесь.

— Доброе утро, — нарочито вежливо произнёс Новиков, усаживаясь.

— Вы тут давеча жаловались, что дел у вас никаких нет, — небрежно проговорил Игнатьев. — Так вот, нашлась работёнка, специально для вас.

Он встал, достал что-то из большого сейфа и вернулся к столу. Стал раскладывать перед Новиковым… что бы вы думали? Не меньше сотни фотографий.

— Это снимки Оксаны Ткач, — говорил Игнатьев, продолжая вынимать фотографии из папки. — Портреты, личные фотографии, всё такое. А вот это, — тут он показал конверт с печатями, — сняли наши специалисты. Тут фотографии украшений, которые нашли у неё дома, а ещё тех, что были в банке, которую мы с вами выкопали. Вы вроде говорили, что горите желанием заняться сопоставлением. Вот, вам и фотокарты в руки.

Новиков заставил себя улыбнуться плоской шуточке чекиста. И даже благодарно кивнул.

Игнатьев уселся на своё место и занялся какими-то бумагами, Новиков же, сортируя фотографии, спросил:

— А что ещё было в банке?

— Деньги, — просто ответил Игнатьев. Сумму не назвал.

Новиков не стал уточнять. Вместо этого спросил:

— А дома у Ткач нашли наличные?

— Да, немного. Так, на булавки.

— А сберкнижка?

— И она имеется. — Подробностей Игнатьев опять не выдал, да они и ни к чему.

Ясно же, что Ткач была состоятельной дамой.

Дальше Новиков молча стал раскладывать фотографии на столе. В один ряд выложил те, что ночью нащёлкали и успели проявить криминалисты Игнатьева. Ничего так ребята постарались, кадры вполне приличного качества, можно рассмотреть детали с разных ракурсов. Ну, у Игнатьева попробуй, не постарайся.

Затем Новиков стал выкладывать на стол фотографии почившей Ткач. Красивая была женщина. Фотографий школьных лет и юности не много, но это и понятно — предвоенное и военное время. А вот сытые годы зажиточности мадам Ткач запечатлела с разных сторон и в деталях.

— Яков Михалыч, разрешите спросить, — произнёс Новиков, разглядывая фотографию Ткач, где она стояла за богатыми домами на фоне равнины и ныне затопленных мелких строений. Примерно там, где бы убит Кравчук.

— Разрешаю, спрашивайте, — отозвался Игнатьев.

— Что за молодой человек бегает по городу с фотоаппаратом? Невысокий, щуплый, шатен, лысеющий. В очках.

— Ленмар Ивашкевич. Школьный учитель, — после небольшой паузы пояснил Игнатьев.

— Что преподаёт? — как бы между прочим спросил Новиков, рассматривая очередной портрет Ткач.

— Химию. И ведёт кружок фотомастерства. Вам зачем?

— Так, интересуюсь. — Новиков отложил пару кадров, где Ткач была изображена в полный рост, так что украшений не рассмотреть. — Здесь у людей много фотографий, хотя мастерская уже уехала. Они к этому Ленмару обращаются?