Анна Павлова и священный рубин - Юлия Алейникова Страница 57

— Ясно. Ну а где сейчас этот рубин?

— У меня его нет.

— Как это? Ты же только что сказал, что рубин сунул в карман? – насторожился майор.

— Да. Так и было. Только я его потом отдал, – на этот раз твердо и спокойно проговорил Толик.

— Кому, зачем? У тебя что, долги были? Ты его продал?

— Нет, просто отдал.

— Подожди, ты же сказал, этот камень – достояние всей вашей семьи, а распорядился им сам. Отдал неизвестно кому, – докапывался майор.

— Известно кому, – твердо проговорил Толик.

— Так кому же?

— Этого я сказать не могу.

— Послушай, Анатолий. Ты взрослый человек, и мы люди взрослые, то, что ты совершил, является серьезным преступлением. И хотя мы с тобой пока беседуем по-дружески, но просто отпустить тебя на все четыре стороны я не могу. И результат нашей беседы, разумеется, будет известен и твоей семье, и моему начальству. И ответить на вопрос, куда делся камень, тебе все равно придется. И лучше, если мы с тобой все детали и подробности обсудим сейчас, – многозначительно проговорил майор.

— Ну хорошо, – после долго раздумья согласился Толик, поняв, что деваться ему действительно некуда. И что молчание его только усугубит и без того непростую ситуацию. – Я отдал камень отцу.

— Закормухину? – с удивлением уточнил майор.

— Не. Отцу. Своему отцу.

— Подожди. Но ведь твой отец умер еще в начале войны от сердечного приступа, – потер лоб майор. – Мне же твоя мать сама рассказывала. Она что, сказала неправду?

— Вы о Тутышеве? – слегка скривился Толик. – Так он мне не отец, а отчим. Мой настоящий отец – инженер Алексей Николаевич Хохлов, – гордо подняв голову, заявил Толик.

— О нем твоя мать ничего не говорила.

— Еще бы. Они развелись, когда я еще в школу не ходил, мать снова вышла замуж, а ее муж меня усыновил. Меня тогда ни о чем не спрашивали, просто поставили в известность, что я теперь не Хохлов, а Тутышев.

— А что случилось с твоим родным отцом? – уже догадываясь об ответе, спросил майор.

— Мать говорила, что он куда-то уехал, и вообще не любила о нем вспоминать, но тетя Вера – это сестра Тутышева, она меня воспитывала, мать все время была занята в театре, – рассказывала по секрету, что отца арестовали. Но это было уже после того, как мать от него ушла.

— Так, ясно. И что, вот теперь он тебя разыскал?

— Да.

— Как это было, когда? Он пришел к вам домой?

— Нет, что вы, там же отчим, – горячо возразил Толик. – Отец не хотел, чтобы у мамы были из-за него неприятности, наверное, он ее до сих пор любит. Он встретил меня на улице около месяца назад. Подошел, спросил: это я Анатолий Тутышев? Я сказал «да», а он сказал, что он мой отец. Я хотел его домой пригласить, но он отказался, сказал, не хочет маму огорчать. Тогда я пригласил его в ресторан, но он тоже не захотел, сказал, что в его одежде туда не пустят, и мы пошли в столовую, у нас на Невском недалеко очень хорошая столовая, я иногда там обедаю, – пояснил Толик.

— А что было дальше? – торопил майор.

— А дальше он рассказал, что его освободили, что он последние годы жил в каком-то поселении, завод помогал восстанавливать. Теперь он вот освободился, но жить ему ни в Москве, ни в Ленинграде нельзя, и что он приехал, только чтобы меня повидать.

— А как он вас нашел? – полюбопытствовал майор.

— Какие-то старые знакомые рассказали ему, что мы теперь в Ленинграде живем, ну а тут ему справочный стол помог.