Аккорды смерти в ля мажоре - Елена Бриолле Страница 58

Ленуар аккуратно перевернул пианино. С виду – обыкновенная, мастерски выполненная миниатюра. Но что-то в форме инструмента было не так. Или Ленуар просто давно не играл и не видел современных клавишных инструментов? Сыщик вздохнул, хотел поставить пианино на место, но не выдержал, вытащил из кармана связку ключей и один из железных стержней использовал как отвёртку: быстро раскрутил четыре шурупа, на которых держалась крышка пианино.

От того, что он увидел внутри, у него пробежала по спине струйка холодного пота. Теперь становилось ясно, почему Изольда Понс везде брала с собой своё пианино… Габриэль Ленуар обернулся – никого. Он быстро прикрутил крышку обратно и вернул пианино на место.

— Можете переставить мой автомобиль во двор госпиталя? – спросил он у сторожа с рыжими усами. – Где у вас здесь телефоны? Мне нужно срочно телефонировать в полицейский участок.

Сторож помог открыть ворота во двор, но на просьбу о телефоне только развёл руками.

Когда Ленуар вернулся в здание госпиталя, его позвали в палату.

Операция закончилась. Ленуар вошёл в палату, и у него перехватило дыхание. Дюрок лежал перебинтованный на койке и не двигался. Доктор сказал:

— Теперь только ждать. Пулю я вытащил. Лёгкие не задеты, но есть риск заражения. Утром будет всё ясно. Держитесь, вашему дяде сейчас очень важна поддержка близких.

Ленуар опустился на стул рядом с кроватью. Лицо Дюрока не двигалось, и казалось, что дядя почти не дышал. Ленуар взял его за руку, пощупал пульс. Сердце продолжает стучать – значит, надежда ещё есть.

В палате лежали другие люди, но Ленуар больше никого не замечал. Пахло хлоркой и лекарствами. Где-то рядом стонали. А может, это ныло сердце сыщика? «Пулю вытащили, но есть риск заражения. Не бросай меня, дядя. Я всё ещё твой мальчик, Габриэль. Сколько бы мне ни было лет, я не готов тебя отпустить».

Ленуар подумал, какие обычно тёплые, горячие руки были у дяди и какие они сейчас холодные и чужие. Он накрыл Дюрока покрывалом и снова сел рядом и закрыл глаза. Его руки нащупывали пульс дяди. Ленуар словно погрузился в ритмичный транс. «Тук-тук-тук тук», – еле слышно стучало сердце его родного человека. «Тук-тук-тук-тук», – отвечало его собственное сердце в унисон. Их обоих окутывала тьма, но этот стук не давал ей проникнуть и поглотить их изнутри. Ленуар глубоко дышал и постепенно сливался с этим звуком.

Утром его разбудил медбрат.

— Состояние вашего дяди стабильно. Вы можете идти, мы за ним присмотрим.

— Нет. Я не могу его оставить одного, – ответил Ленуар. – Его хотели вчера убить. Здесь ему угрожает опасность. Прошу, не говорите ничего журналистам о состоянии господина Дюрока. Я прикажу перевезти его в другое место. Главное, чтобы всё осталось в тайне.

Ленуар отдал необходимые инструкции и спустился к автомобилю.

Он огляделся. Никого не было. Ворота госпиталя были закрыты так же, как и вчера вечером. Но пианино Изольды Понс исчезло. На его месте белела записка: «За трон». Почерк был грубый. Видно, что писал человек, не привыкший шутить.

Ленуар подошёл к сторожевой будке, но там сидел другой сторож.

— Вы давно приняли смену? – спросил Ленуар.

— Я ещё не сдал свою смену. У нас смена только через час. Я здесь со вчерашнего утра.

— А другого сторожа у вас нет? Рыжего?