Лондонский матч - Лен Дейтон Страница 58

— Где моя жена? – спросил я.

Это не предусматривалось правилами, принятыми в лондонском Центре, но я понимал, что наш диалог записывают, и не исключено, что именно Фиона его сейчас и контролирует.

— Ваша жена? А зачем вам это знать, герр Сэмсон, – насмешливо проговорил он.

Его немецкий язык был неуклюж, он не признавал грамматику, и его манеры говорили сами за себя.

— Мои люди знают, что я у вас, Москвин, – сказал я. – Они теперь в любой момент поднимут тревогу.

— Пытаетесь запугать меня? – ответил он. – Ваши люди ничего не знают да и не беспокоятся. Сейчас Рождество. Вы совсем один, герр Сэмсон, совсем один. Ваши люди в Лондоне едят пудинг, смотрят, как королева выступает по телевидению, и выпивают.

— Вот увидите, – пробормотал я, хотя понимал, что его версия относительно того, чем сейчас занимаются в Лондоне, не лишена оснований.

— Почему бы вам не повести себя разумно, Сэмсон?

— Например?

В коридоре послышались шаги. Он полуобернулся в сторону коридора и наклонил голову, прислушиваясь. То, что он отвлекся на миг, дало мне шанс, о котором я так молился. Скованными за спиной руками я схватил стул за спинку. Потом низко нагнул голову, чтобы уравновесить тело, быстро повернулся и изо всех сил метнул в него стул.

Но стул оказался слишком тяжелым и попал не в голову, как я рассчитывал, а в ноги. Но он все равно был застигнут врасплох. Отбросив стул в сторону, он зарычал:

— Сейчас я тебе покажу… – и шагнул ко мне.

Он не выбирал место, куда ударить. Он ударил меня, как рассвирепевший, сильно пьяный человек бьет в стену. Но Москвин был тяжеловес. Ему и не надо целиться при ударе. Удар был нанесен как паровым молотом, меня отбросило к стене, и я сполз по ней на пол.

— Ну ты, психованный дурак! – заорал он и вытер рот рукой с покрасневшими костяшками пальцев. – Хочешь полетать, так я спущу тебя с лестницы и убью голыми руками.

Я медленно поднялся на ноги, а он подпихнул ко мне стул носком сапога. Я сел на стул и закрыл глаза. Я чувствовал внутри ужасную боль, будто в легкие залили расплавленный свинец.

Когда Москвин снова заговорил, оказалось, что он по-прежнему гнет свою линию.

— Будь разумен. Смотри в лицо правде. Твоя жена перешла работать к нам по своей воле. Ты что, действительно думаешь, что мы удерживаем ее силой? Это тебе твои боссы в Лондоне так сказали? Забудь это, Сэмсон. Она с нами. Она не хочет возвращаться на Запад и не вернется. Никогда.

Он внимательно наблюдал за мной, а я, в свою очередь, не отрываясь смотрел на него.

— Хочешь сигарету? – спросил он.

— Я не курю.

Он усмехнулся. Он знал обо мне все. Теперь, когда Фиона работает на КГБ, едва ли остались даже какие-то мелкие детали, которые были бы им неизвестны. Я переменил позу и немного успокоился. Боль немного утихла, но, наверное, он повредил мне связки и травмировал большую трапециевидную мышцу, потому что я ощущал острую боль в шее.

— Зачем вам делать жизнь такой несчастной для вас обоих? – продолжал Москвин в той манере, которая представлялась ему дружелюбной. Его немецкий звучал теперь немного получше, наверное, он специально подготовил и прорепетировал этот текст. – Пока ты работаешь в германском отделе Лондона, а твоя жена здесь, в Берлине, вы оба будете постоянно несчастливы.