Тайна вещевого рынка - Марина Серова Страница 58

На той стороне пауза. Клацанье не прекращалось.

— Уровень сложности другой, – сказал он наконец. Голос был ровным, аналитическим. – Нужно искать не по открытым базам, а по слитым дампам, по пиратским архивам с корпоративным хламом, по торрентам, куда выкладывают всякое старье. Плюс – покопаться в архивах старых почтовых сервисов, которые уже не работают, но их данные где-то осели. Это не пять минут.

— У нас есть время до понедельника. Заказчик ждет отчета в начале недели. Я хочу прийти к нему не просто с фамилией того, кто размазал краску. Я хочу положить на стол полную схему: вот вандал, вот его мотив, а вот – причина этого мотива, в лице уважаемого арендатора. Чтобы наш прагматик Игорь Петрович понимал, какая мина тикает у него под ногами в образе успешного девелопера.

— Понял. Займусь. Но гарантий, как всегда, ноль. Пятнадцать лет в цифровом мире – это как палеолит. Данные рассыпаются в пыль, носители умирают.

— Понимаю. Просто попробуй пройти по самым очевидным для такого сценария тропкам. И параллельно – подтверждение по вещественным доказательствам. Я собрала образец краски у подъезда Волкова. Нужно тихо сравнить с тем, что на стене. Нужна химическая экспертиза без лишних вопросов. Есть контакт?

— Грошев. Александр Валерьевич. Работает в химлаборатории при политехе, знакомый. Делает все быстро и тихо, если договориться. Связать вас?

— Да, договорись. На завтра, если он сможет. Без химии вся наша конструкция – просто эмоциональный рассказ. И еще одна просьба – узнай, где Круглов проводит вечера. Есть ли у него привычные места: клубы, рестораны, где он появляется регулярно. Мне нужно с ним случайно столкнуться. Вне рамок этого дела.

— С какой целью? – в его голосе появилась легкая трещинка беспокойства.

— Чтобы оценить объект вживую, вне протокола. Увидеть, как он держится, когда не готовится к встрече. И возможно, слегка качнуть лодку. Если он почует интерес к своей персоне, может совершить оплошность. А нам любая его ошибка сейчас на руку.

— Игра на обострение, Тань.

— Единственная игра, в которой я знаю правила. Безопасность – для тех, кто вяжет носки. Я не из их числа.

Он вздохнул, и этот вздох превратился в шипение в динамике.

— Ладно. Запускаю три направления: цифровые раскопки, лаборатория, слежка за расписанием джентльмена. Как будут первые результаты – позвоню.

Я положила трубку. Следующий ход был за его алгоритмами и поисковыми роботами. А у меня теперь образовалось окно в несколько часов. Я решила заехать домой, сменить этот безупречно сдержанный жакет на что-нибудь менее обязывающее и просто подумать. Лучший анализ получается на фоне рутинных действий: за рулем, за приготовлением кофе. Я выбрала кофе.

Час спустя я сидела в своей гостиной, на диване, с чашкой свежесваренного эспрессо. Солнечный луч, разрезанный жалюзи, лежал теплой полосой на темном паркете. Мой мир – мир чистых линий, функционального порядка, контроля. Полная противоположность тому миру подмен, страха и застывшей пыли, из которого я только что вернулась. В этой контрастности была своя, горькая ирония.

Я думала о Волкове. О его ледяном, безжизненном взгляде, о словах про «фундамент». Он не просто мстил. Он ставил метку, как ставят клеймо на бракованную деталь. Он говорил системе, которая его перемолола: «Вот твой продукт. Ты построила его на лжи. И я показываю эту ложь всем. Красным. Чтобы не спутали с правдой». Это был акт отчаяния. Акт человека, у которого отобрали все, кроме права на последний, разрушительный жест. Но в его безумии была своя, извращенная логика. С точки зрения закона – вандализм. С точки зрения сломанной жизни – крик. Крик, который принял форму алого клейма. И теперь мне решать, как крик расшифровать для тех, кто его не слышит.