Крик ночной птицы - Дарья Литвинова Страница 59

— Тимур, – встретившийся по дороге Горин смотрел куда-то мимо, – зайди к начальству.

— Туда и иду.

В кабинете Кожина оперативник бодро доложил о задержании, не упустив инцидента с холодным оружием, сообщил, что отдал материал в дежурную часть на занесение в КУСП и замолчал, ожидая ответной реакции.

— Ты в ломбарде сдавал цепочку, – не глядя на подчиненного, сказал Кожин. Пушин не сразу понял, о чем речь.

— Прошу прощения…

— Ты сдавал цепочку в ломбарде?

— Было дело, – пожал плечами Пушин. – А разве это запрещено? Деньги понадобились, заложил личную вещь.

— Пушин, эта цепочка с места происшествия по трупу Косиной. Не расскажешь, как она у тебя оказалась?

Кожин поднял глаза, их взгляды встретились. Оперативник понял, что юлить бесполезно, и хмыкнул.

— Потянул. А что?

— «А что»?! Ты с трупа вещи воруешь, и это «а что»?!

— А пусть государство платит нормально, тогда и перестанем… подрабатывать. Участковые ежемесячно дань собирают? Собирают. В БЭП раз в две недели калым несут? Несут. А на нас только с ножами кидаются. Покойница не обеднеет. А родственникам квартира останется, им не до цацек.

— Это же не первый раз.

— А докажите!

— Пиши рапорт по собственному, – процедил Кожин, сдерживаясь. – Или я иду к Пеганову, и пусть он сам решает, что с тобой делать. Можем вместе пойти. Толкнешь ему свою грустную историю… про калымы.

Пушин сузил глаза, что-то просчитал про себя и криво усмехнулся.

— И так раскрывать некому, вы еще кадрами разбрасываетесь. – Кожин молчал. – Хорошо. На чье имя писать?

— На начальника РОВД. Я подпишу.

Через час рапорт лежал у Пеганова на столе. Как ни бились в кадрах, а потом и лично начальник РОВД, как ни стращал он всеми возможными последствиями, Кожин в позоре не признался. Молчал и Пушин. Официальной причиной его ухода стало профессиональное выгорание, с которым он собирался справиться путем путешествий.

— Еще вернусь, – улыбнулся Пушин, уходя. Его улыбка дорого ему далась, но он держался из последних сил.

— Не в мою смену, – процедил Кожин.

В розыске еще некоторое время бурлили слухи, но трое посвященных молчали, и постепенно все стихло.

В прокуратуру тем временем поступило сразу две жалобы: от Герлецкого, который, хорошенько обдумав плюсы от смерти Маркова, просил пересмотреть его дело и указывал, что к убийству таксиста отношения не имел, показания дал под давлением сотрудников; от гражданки Таржиной, просящей переквалифицировать действия ее сына с убийства на оставление без помощи лица, лишенного возможности принять меры к самосохранению и находящегося в опасном для жизни состоянии. И та и другая жалобы были приняты с известной долей скепсиса.

— Герлецкий очнулся, – сказал Мокин, когда жалоба попала к нему по подследственности. – Пишет, таксиста убивали Филин с Марковым, а он вообще подсел в машину случайно. Думал, это их знакомый и они катаются.

— Кто-то же подсказал. Сам бы не допер.

Краев приехал давать объяснения и теперь читал жалобу – без интереса, просто чтобы знать, на что придется отвечать. Разумеется, это было не вполне законно и уж точно не этично – давать полный текст жалобы в руки тому, на кого жалуются. Но в задачи Мокина посадить оперативника не входило, а значит, проще было вместе составить адекватный текст объяснения, который и ляжет потом в основу отказного материала. Дело таксиста прошло уже столько стадий, что, признай оперативников замешанными в выбивании показаний, виноватым по итогу окажется чуть ли не прокурор района, который это дело пропустил в суд.