Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки - Идалия Вагнер Страница 6

Когда он закончил повествование рассказом о приезде в Липки последних живых представителей рода, оба мужчины выжидающе уставились на Мирошникова, а Горбунов прогудел:

– Это точно задачка для Константина Павловича. Он любит разные древние истории распутывать. Когда все уже сдаются, он продолжает копать дело и находит разгадку. Если кто и сможет понять, что случилось, то только он. Любит наш следователь в архивах покопаться, да пылью веков подышать.

Да-да, я знаю, Константин Павлович, что вы от этой вековой пыли чихаете до слез, зато какое удовольствие для вас старую историю распутать.

Невольно краснея при упоминании постыдного неприятия пыли и стыдясь от этого, Константин возразил:

– Не так уж много таких задачек было, Аркадий Михайлович. Вы мне сейчас таких авансов надавали!

Новый знакомец Георгий Васильевич не дал ничего сказать Горбунову и с жаром заговорил:

– Почтенный Константин Павлович, не важно, сколько у вас таких дел было! Важно, что вы умеете отделять главное от второстепенного и анализировать. У меня столько дел в собственном имении, но я не могу бросить вдову, жену боевого товарища. Она совсем плоха, а тут еще коварное тридцатипятилетие подступает.

Бедняга совсем перестала сопротивляться болезни, потому что считает бесполезным, ведь коварная судьба рода не дает никому пережить эту дату. Она считает, что приехала в Липки умирать. После нее только малолетний сын остается.

– Неужели вы думаете, что я смогу остановить печальную статистику? Вряд ли вы первый задумались о причинах злой судьбы. Наверняка кто-то размышлял и искал разгадку.

Георгий Васильевич пожал плечами.

– Вот этого не знаю. Я спрашивал Любовь Викентьевну, а она только повторяет, что не женского ума это дело, и что жалко Митеньку оставлять в его юные годы. Она сама довольно поздно по нашим меркам вышла замуж и сына родила. Я уже докладывал вам, что не очень котируются выходцы из этого рода как женихи и невесты.

Может, уже не все помнят, почему это происходит, но по сложившейся традиции не торопятся связываться с семейством. Митю можно считать поздним ребенком. Умненький мальчик, но категоричен в суждениях. Большой максималист, что свойственно этому возрасту. Меня вот невзлюбил, стервец.

– Им, может, уехать надо было из этих мест, авось на новом месте судьба оставила бы в покое род, – прогудел Горбунов, сосредоточенно покусывая трубку.

Житников энергично закивал головой:

– Любовь Викентьевна вроде заикалась, что такие храбрецы были, но подробностей не знает. По молодости, пока живы были старшие родственники, ей это казалось неважным и неинтересным, а сейчас спросить не у кого.

– Почему не у кого узнать? – вмешался Мирошников. – Есть архивы. Не знаю, хранят ли сейчас старые подшивки газет. Церковные архивы есть. По нашему ведомству можно покопать. В библиотеке, я знаю, подвалы полны всякого бумажного мусора. Хлопотно, конечно. Грязно, пыльно.

Георгий Васильевич забегал по комнате, активно жестикулируя и выкрикивая фразы:

– Вот! Вы абсолютно правы! Можно поискать! Но кто это будет делать? У меня дел полон рот. Это столько усидчивости надо, чтобы переворошить старые бумаги. Там наверно в пыль все разваливается, даже если сохранилось. В самом имении в старом доме что-то может оказаться. Я заглядывал в кабинет. Там какие-то шкафы и сундуки есть. Вряд ли они пустые.