Элегия - Лу Цюча Страница 6

Войдя в здание, которое ученицы привычно обходили стороной, я поднялась на второй этаж к расположенному в западном крыле кабинету заведующей. Я оказалась у массивной двери карамельного цвета, возможно из тикового дерева, которая поглощала практически все звуки. Наружу до меня доносились лишь смутные отзвуки длинных нравоучений.

Я постучала, дверь открыла девочка лет тринадцати-четырнадцати на вид. На ее лице сияли капли, некоторые из них наверняка были слезами. Воротник рубашки школьной формы тоже намок и стал темно-серого цвета. Ее короткие волосы спутались, мокрая челка прилипла ко лбу, и выглядела она до ужаса жалкой.

Открыв дверь, девочка низко-низко опустила голову, изо всех сил стараясь не встречаться со мной взглядом, капли с ее лица падали на бордовый пол. Она повернулась боком, пропуская меня в кабинет, и за моей спиной закрыла дверь.

Номинально директором церковной школы была монахиня из Португалии. Она, хотя и владела в совершенстве семью языками и умела читать на латыни, не понимала китайского, поэтому вся ее повседневная работа в школе сводилась к молитвам в одиночестве. Еще она сопровождала всех учителей и учениц в церковь. А всеми практическими школьными вопросами занималась заведующая по учебным делам мадам Чэн.

Мадам Чэн было чуть за сорок, и, хотя она никогда не была замужем, держала она себя как вдова, недавно потерявшая супруга.

На ней было черное платье, фасон которого, осмелюсь утверждать со всей уверенностью, был в моде задолго до ее рождения. Подвеска из черной яшмы на груди напоминала по форме гроб. Кожаный ремень на талии, шейный платок и пара перчаток из чистого шелка, которые она носила всегда, независимо от сезона, – всё без исключения было черного цвета и совсем чуть-чуть различалось оттенками. А когда она снимала очки в золотой оправе и закрывала лицо черной вуалью из тонкой сетки, становилась еще больше похожей на героиню романов викторианской эпохи.

Увидев меня, мадам Чэн встала и легонько кивнула мне, а потом строго сказала, обращаясь к девочке с мокрым лицом:

— Ко мне пришли, считай, что сегодня тебе повезло. Иди к себе и двадцать раз перепиши школьные правила. Если еще раз увижу, что ты напудрила лицо, – простым умыванием дело не закончится.

Дрожа всем телом, девочка несколько раз кивнула и попятилась к выходу, сделала реверанс и, открыв дверь, бросилась бежать.

Мне стало любопытно:

— А если она еще раз совершит тот же проступок, как вы ее накажете?

— Да что тут остается, только заставить ее умыться на глазах у всей школы. – Она, казалось, хотела пошутить, но на ее лице не дрогнула ни одна морщинка, и мне стало не по себе. – В школе Святой Терезы мы не приемлем телесных наказаний.

Мадам Чэн, вероятно, говорила правду. Все-таки, по ее мнению, схватить ученицу за волосы и опустить накрашенное лицо в таз с водой вовсе не считается телесным наказанием, да и в полиции, случись подобное с подозреваемым, никто бы не назвал это допросом с пристрастием.

Она поднялась, чтобы переставить стоящий на письменном столе таз с водой на пол, снова села и указала мне на стул у стены.

— Вы пришли специально, чтобы спросить меня об этом, госпожа Лю?

— Ну что вы, я же не уполномоченный от министерства образования, – сказала я. – Меня попросили найти одну из учениц вашей школы.