Зловещая мелодия - Эрик Фуасье Страница 6

— Ну наконец-то! – возликовала белошвейка, ничуть не смущаясь тем, что ее могут услышать за соседними столиками. – Значит, твой Валантен все-таки решился ступить в запретный сад и сорвать цветок, который ты уже отчаялась ему когда-нибудь преподнести![9]

— Да тише ты, бесстыдница! – шикнула на нее Аглаэ, разыграв оскорбленную невинность, хотя ее так распирало от новообретенного счастья, что хотелось поделиться им с целым миром. – О таких вещах не орут на всех углах. Давай лучше поговорим о вас с Самсоном. Вы правда решили отпраздновать помолвку в ближайшее время?

Мари-Рен подтолкнула своего кавалера локтем, и они обменялись заговорщическими взглядами.

— Этот негодник не хотел брать на себя никаких обязательств, пока не найдет работу поприличнее! Но ты же меня знаешь, Аглаэ: я доходчиво объяснила ему, что, если у него жалованье меньше, чем у будущей супруги, в этом нет ничего постыдного. Так или иначе, времена нынче такие, что, когда счастье само стучится в дверь, надобно хватать его и никуда не отпускать. Проклятая холера может наброситься на тебя в любой момент – моргнуть не успеешь, как окажешься на том свете. И кстати, не зря эту болезнь называют «убийцей кавалеров»![10]

— Мы решили собрать всех наших друзей на следующей неделе в кабачке «Пэр-ла-Тюиль», в Батиньоле[11], – сказал Самсон, одарив возлюбленную блаженной улыбкой.

Аглаэ, которую переполняло собственное счастье, не могла не порадоваться и за подругу, тоже нашедшую себе пару. С тех пор как они познакомились, Мари-Рен, вопреки своему стремлению к независимости, а может, и благодаря ему, имела досадную привычку влюбляться направо и налево, крутила романы с каждым подвернувшимся красавчиком. Выходные она проводила в кабаках на парижских заставах, где плясала от зари до зари, забывая обо всем на свете и меняя кавалеров как перчатки. Аглаэ не раз предупреждала ее об опасных последствиях такого фривольного поведения – ведь рано или поздно, при ее склонности очаровываться пустозвонами и краснобаями, Мари-Рен могла попасть в лапы какому-нибудь сутенеру. Поэтому теперь, при известии о скорой помолвке подруги с Самсоном, бывшая актриса вздохнула с облегчением. Возможно, никто бы не назвал этого молодого человека выгодной партией, но он был милым и казался искренне влюбленным в свою прекрасную белошвейку.

— Конечно же, вы тоже приглашены на торжество, ты и твой легендарный Валантен! – добавил Самсон, со звоном коснувшись своим бокалом бокала Аглаэ. – Мы без вас никак не обойдемся. Я пока не имел чести познакомиться с ним лично, но у меня уже такое впечатление, будто я его хорошо знаю, потому что Мари-Рен без умолку о нем болтает. И представь себе, она так его расхваливает, что я уже задумываюсь, не начать ли мне ревновать!

— Что за глупости! – Мари-Рен хотела изобразить возмущение, но не выдержала и расхохоталась. – Ладно уж, Аглаэ, этот негодник в любом случае сказал чистую правду: мы очень ждем вас обоих. Теперь, когда газетчики перестали трубить о подвигах твоего красавчика-инспектора на каждом углу, его, должно быть, уже не каждый вечер зовут на великосветские приемы, а стало быть, он согласится выкроить время для нашей скромной компании, хотя я отлично понимаю, что мы ему не ровня.

Аглаэ тотчас заверила ее, что Валантен – человек без предрассудков, и пообещала, что они оба с удовольствием придут в кабачок «Пэр-ла-Тюиль», чтобы порадоваться за своих друзей. В глубине души она знала, что привести туда Валантена будет не так уж просто, но это все же был отличный повод положить конец затворничеству, в которое он ушел в последнее время.