Наследство художника - Марина Серова Страница 61

Он рассмеялся, и его лицо наконец расслабилось, напряжение спало. Этот намек на старую, почти забытую историю, на нашу общую беззаботную молодость, стал последним решающим аргументом, перевесившим чашу весов.

— Ладно, черт возьми, Танька, — выдохнул он, сдаваясь с улыбкой. — Ты всегда умела меня втянуть в авантюры. Я сделаю это. Но при одном условии: полная, стопроцентная прозрачность. Ты держишь меня в курсе всех твоих шагов, всех твоих находок. Я не люблю и не хочу сюрпризов, особенно в таком деле.

— Никаких сюрпризов, — солгала я с самой искренней, лучезарной улыбкой, зная прекрасно, что как минимум половину информации о дневнике, о тайной студии и о своих планах с Кирьяновым он от меня так и не получит. — Только факты. Чистые, как слезы младенца, факты.

Мы обсудили детали, он нажал на кнопку вызова и продиктовал ассистентке первые четкие распоряжения по моему делу. Я сидела и смотрела, как работает отлаженный, мощный механизм его фирмы, и чувствовала, как с моих плеч спадает тяжелый, давящий камень административной угрозы. Юридический щит был получен. Теперь Виктору Кастальскому предстояло бороться не с частным детективом-одиночкой, а с одной из самых влиятельных и известных юридических фирм города. Его бюрократическая, бумажная атака теряла всякий смысл и становилась для него крайне невыгодной. Он, Андрей, дал мне ровно то, что мне было нужно, — время и пространство для маневра, иммунитет от юридического террора.

Выйдя из офиса, я не стала сразу садиться в машину. Я остановилась на тротуаре, закуталась в тренч, спасаясь от резкого порыва ветра, и сделала глубокий, почти жадный вдох прохладного, прозрачного осеннего воздуха. Чувство освобождения, сброшенных оков было почти опьяняющим. Один, самый опасный фронт был закрыт. Пора было переходить от анализа, поиска союзников и оборонительных маневров к реальным, наступательным действиям. Я потратила несколько секунд на саморефлексию. На мгновение мне стало гадко, почти тошнотно от осознания того, что я только что сделала. Я использовала его. Холодно, расчетливо, почти как последняя стерва, использовала его старые, ни в чем не повинные чувства как разменную монету. Я почувствовала себя почти негодяйкой, спекулянткой на чужой душевной слабости. Но это чувство было мимолетным, как осенний лист, подхваченный ветром. Мой внутренний цинизм, закаленный годами борьбы за выживание в этом городе волков, тут же отмахнулся от этой слабой сентиментальной эмоции. «Выживает сильнейший, Танька, — прошептал он мне на ухо. — А сильнейший — это тот, кто использует все доступные активы. Его чувства — это его проблема. Твоя проблема — выиграть дело». И я согласилась с этим внутренним голосом. Не было места сожалениям. Был только путь вперед.

Чувство легкости и победы длилось ровно до того момента, пока я не осознала следующую задачу. Юридический щит был на месте. Теперь мне был нужен доступ к рычагам реального давления, к официальной, закрытой информации, которую я, частный детектив, не имела возможности получить. Мне нужен был доступ к служебным базам, к негласным проверкам, к архивам. Мне нужен был Кирьянов. Настоящий, живой, ворчливый и безоговорочно преданный Кирьянов.

Я достала телефон. Палец привычно нашел его номер в записной книжке, тот самый, что никогда не менялся. Я набрала. Он ответил на третьем гудке, его голос был привычно усталым, хриплым от бессонных ночей и крепкого табака, но в нем не было ни капли удивления.