Под знаком совы - Марина Серова Страница 61

В его словах прозвучала уверенность инженера, для которого система – это логика, железо и провода. Человеческую иррациональность, злой умысел он в эти схемы не закладывал. А я сидела и чувствовала, как кусочки мозаики начинают сходиться.

— Вы мне очень помогли, Иван. Большое спасибо за подробности.

— Всегда рад, – он легко поднялся со стула. – Если будут еще вопросы – обращайтесь. Кстати, вы как добираетесь? Если не на машине – могу подбросить. Я как раз еду на новый объект.

Предложение было неожиданным, но очень кстати. Сырой холод промзоны уже пробирался сквозь тонкие стены.

— Если не затруднит… Я была бы очень благодарна.

— Никаких проблем, – улыбнулся Иван, снимая со стула куртку и надевая ее поверх спецовки. – Моя машина на заднем дворе.

Дорога до моего дома заняла около двадцати минут. Мы болтали о нейтральном – о том, как изменился город, о вечных проблемах с дорогами, о том, как его старший сын увлекся музыкой. Иван оказался приятным и простым в общении. Подъехав к моему дому, затормозил.

— Спасибо за компанию, – сказал он искренне.

— Это вам спасибо. И за консультацию, и за дорогу.

— Обращайтесь, если что. Удачи с расследованием.

Я вышла, и он, махнув рукой, плавно тронулся с места, направляясь на свой новый объект монтировать надежность и безопасность в чужой жизни. А я осталась стоять на промерзлом тротуаре, с новым кусочком пазла, который подарил мне этот светловолосый инженер с непослушным чубчиком.

Поднявшись на седьмой этаж и зайдя в квартиру, я первым делом заказала обед – что-то горячее и простое, чтобы перебить вкус бесконечного кофе и внутреннего холода. Следующие дни вошли в свою однообразную, методичную канву.

Утро начиналось с кофе и ноутбука. Я раскладывала по полочкам информацию от Ивана, строила схемы возможного доступа к системе «Вертикали», параллельно пробивая в сети тонкие, почти невидимые связи Лидии из дела о библиофиле. Экран заменял мне окно в мир.

Затем наступало время обеда – быстрого, безвкусного, чисто для поддержания сил. Потом – снова кофе. И снова кофе. Мысли начинали путаться, цифры и лица сливались, и тогда я заставляла себя встать, сделать несколько упражнений, посмотреть на серый свет за окном. Но пауза была недолгой. Работа ждала.

Вечер приносил с собой ужин, чаще всего тот же, что и обед, просто разогретый, и то не всегда. Иногда я позволяла себе бокал вина, но он не давал расслабления, лишь обострял чувство назойливого, неотступного поиска. Потом – сон, короткий и тревожный, в котором датчики дыма превращались в лица, а старинные книги шептали чужие секреты.

Время текло вязко, как декабрьская слякоть под колесами машин. Я работала, разрываясь между двумя делами, которые вели между собой странный немой диалог. Я дистанцировалась от Ани как от подруги и одноклассницы. Это было необходимо, но от этого в горле стоял горький ком. Я больше не звонила ей просто так и даже не заходила проверять ее страницу в соцсети. Вместо этого я методично собирала информацию вокруг нее: изучала графики работы, запрашивала через знакомых данные по доступу к системе, незаметно наблюдала за перемещениями ключевых фигур. Аня в моем блокноте становилась не плачущей подругой, а центральной, наиболее уязвимой фигурой в сложной схеме, вокруг которой сгущалась тень.