Расследование леди Ловетт - Вайолет Марш Страница 62

— Некая версия волшебной сказки. – От тихих слов Мэттью по коже Шарлотты заплясали мурашки, вызвав невольную дрожь. Ее волнение передалось Банши, и обезьянка теснее приникла к девушке, уставившись глубокими, бездонными глазами на окружающий мир. Шерсть на ее щеках вздыбилась от предвкушения, трепета, а может, и от того и другого.

— Вы выглядите такой же встревоженной, как и Банши, – промолвил Мэттью. – Не переживайте. Банши наверняка потребуется время, чтобы привыкнуть, но ей здесь понравится.

Шарлотта не желала признавать, что ее дрожь вызвана иными эмоциями, и она, решив отвлечься от нахлынувших чувств, повернула голову в сторону деревянной, похожей на решетку ширме, отгораживавшей значительную часть помещения.

— В той половине теплицы живут обезьяны? – уточнила Шарлотта, подойдя к перегородке. Однако Банши с пронзительным визгом не одобрила ее действия. Очевидно, капуцин не собирался подходить ближе к своим новым спутникам. По крайней мере, пока.

— Да, – подтвердил Мэттью. – Эта перегородка постоянная. А та, что ребята возвели в открытом вольере, – временная.

Мэттью потянулся к Банши, и капуцин завопил с такой громкостью, что оперный певец позеленел бы от зависти. Шарлотта понятия не имела, как это существо с таким крошечным телом умудряется издавать такие пронзительно оглушающие звуки.

Мэттью отступил, но Банши и не думала умолкать. Шарлотта протянула руку, намереваясь погладить взволнованное животное, но обезьянка отпрянула. Обнажив зубы, она проворно вскарабкалась на голову Шарлотты, словно взбираясь на дерево, и устроилась на верхушке соломенной шляпы, не переставая визжать.

Шарлотта беспомощно прижала руки к ушам, но это мало помогло перекрыть рвущийся поток жалоб. Перекрикивая возмущенные возгласы, Шарлотта закричала:

— Есть ли способ успокоить ее?

Внезапно щеки Мэттью окрасились румянцем, и он неохотно кивнул.

— Да. Есть.

— Какой? – в отчаянии произнесла Шарлотта, ощутив, как Банши принялась скакать по макушке. И хотя Шарлотта не слышала треск соломы из-за истошных воплей, но отчетливо чувствовала, как сломанные прутики впивались в кожу головы.

— Это… э-э… песня. – Мэттью смущенно переминался с ноги на ногу.

— Тогда спойте ее! – приказала Шарлотта, глядя на золотые крупинки, рассыпавшиеся с пострадавшего головного убора.

— Вам она покажется весьма неподобающей. Ее пел прежний владелец, который слыл морским волком…

— Обезьянка уничтожает шляпу и, возможно, уже повредила мой слух. Не думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы беспокоиться о приличиях.

— Хорошо, – согласился Мэттью. Он выдержал паузу, сглотнул, но так и не произнес ни слова.

— Начинайте. – Шарлотта развела руки в стороны. С губ Мэттью слетел звук, походивший на нечто среднее между удушьем и стоном. Затем он плавным, почти нежным баритоном начал напевать одну из самых пошлых песенок, которые когда-либо приходилось слышать Шарлотте – впрочем, ей нет так часто доводилось слушать их. Подобные песни не входили в репертуар мюзиклов, которые она посещала.

— В кузнице трудился похотливый рослый кузнец и начищал свои тиски взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, хо! – нараспев проговорил Мэттью. – Как вдруг явилась к нему прелестная юная девица с вопросом, не хочет ли тот потрудиться над ее горнилом…