Крик ночной птицы - Дарья Литвинова Страница 62

— На машине. Прокатить?

— Пива возьми сначала. Или этих лучше… коктейлей. Штучки три.

Козин взял и пива, и коктейлей, и орешков с шоколадом на закуску. Он отвез девчонку к реке, где та после первой же баночки предложила минет за определенную сумму.

— А может, просто поговорим? – задумчиво предложил Козин. – А там уже посмотрим.

— Время – деньги, дядя.

— Просто Миша. Зови меня Мишей. – На коленки девочке легла купюра, дважды превышающая заявленную стоимость интимных услуг. – Это за разговор.

Надя посмотрела удивленно, но деньги взяла. Они стали разговаривать, глядя на темнеющую воду реки Широкой. Сначала, неожиданно для себя, излила душу Викушина, а потом и сам Миша. С этого дня они стали встречаться почти каждый день. Потом Миша стал брать девчонку с собой в поездки по работе, знакомил с новыми городами. Он всерьез намеревался развестись с женой, но Надя, понимавшая, что с ней будет, когда Козин узнает ее настоящий возраст, его отговаривала. Ей уже не было противно заниматься с этим мужчиной с редкими белесыми волосами по всему телу сексом, да и на трезвую Надя этого не делала. Козин был счастлив, что потенция вернулся, и поэтому тратил деньги на любовницу не считая, даже залез в общий с супругой банковский вклад.

В один из апрельских вечеров они возвращались в Борисовск. Надя впервые побывала в большом луна-парке, была довольна и на предложение остановиться перекусить и, может быть, переночевать согласилась с легкостью. Спустя полчаса по правую сторону показалась вывеска со странным названием «Лунарь».

— Нам туда, – показал Миша. – А с утра уже в город.

— Мотель? – удивилась Викушина, прочитав буквы под вывеской. – А поесть?

— И поесть, и выпить. Внизу отличная кафешка. Я тут часто останавливался, когда был на дальнобое.

Козин припарковал «Сеат» с краю, чтобы было удобнее выезжать. Надежда не стала жаловаться, что далеко от входа: в конце концов, апрельский воздух был свежим, бодрящим, можно и прогуляться.

— Возьми ключи, Надь, – сказал он, – я выпить хочу, боюсь, потеряю. У тебя в сумочке точно в сохранности будут.

— Я тоже выпью, – кокетливо сообщила девушка. – Этого не боишься?

— Ну, ты столько точно не выпьешь…

Они вошли в кафе.

— Почему ты не гуляла с ребенком?

Ксеня сжалась. Муж улыбался, но в его глазах светилась привычная ей ярость. Женщине стало страшно.

В прошлый раз она не выходила из дома почти неделю, потому что при падении от первого удара вывихнула лодыжку, а после второго, упав, сильно ушибла голову. Болело нестерпимо. Встать Ксеня не смогла. Муж, обозвав это «дешевым спектаклем», уехал. В тот раз Савелию крепко влетело от единственного человека, который хоть и соблюдал нейтралитет, не принимая ни одну, ни другую сторону, но был настолько уверен в себе, что плевать хотел на могущество Ксениного мужа – от приемной сестры последнего, Званы. Сестра была старше на двенадцать лет, тяжелее на двадцать килограммов и бесстрашнее на сто процентов. Вернувшись с работы, она поднялась к Ксене в комнату, выбила с одного толчка дверь, которую та заперла изнутри, и подошла к невестке.

— Что болит? – спросила Звана.

— Все, – честно призналась Ксеня.

— Конкретнее.

— Ногу вывихнула… и спина, и голова болит – падала, ударилась. Встать не могу.

Звана смотрела на нее со смешанным чувством презрения и сочувствия на лице.