Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий Страница 62

— Как звали твою мать? – продолжал он спрашивать.

— Елена.

Кровь стукнула ему в голову, и как-то сдавило в горле.

— Где же твой отец? – хрипло допытывался он.

— Отец? А где-нибудь пьяный валяется…

«Совсем как я. Так мне и надо! Моя дочь тоже обо мне скажет, что я пьяница, когда вырастет, – думалось ему. – А вдруг она, оставаясь без присмотра, пойдет такой же дорогой, как и эта!»

— Тебя зовут как? – спросил он едва слышным голосом.

— Анюта.

«Дочь моя тоже Анюта! Все подходит. Неужели моя дочь будет такая же! Это или дьявольское наваждение, или сам Господь Бог показывает, что будет потом с моей дочерью. Моя дочь! Анюта!»

Забывшись, он последние слова произнес громко.

— Вот какой выискался папашка! – громко засмеялась девица и хотела было сесть к нему на колени.

— Прочь! – дико вскрикнул он, оттолкнул ее от себя и выбежал на улицу.

Самые мрачные думы теснились у него в голове, он был уже уверен, что дочь его погибнет. Затем мысли стали окончательно путаться, теперь ему уже казалось, что в трактире сидит его дочь и он уходит, чтобы не быть свидетелем позора.

Он не шел, а бежал домой, спеша удостовериться, дома ли его дочь.

Он влетел в комнату, как ураган, и остановился на пороге: укрывшись полушубком, дочь спала на кровати безмятежным сном.

На мгновение у него отлегло от сердца, но потом опять полезли в голову дикие мысли.

Да, она теперь дома, спит! Но через несколько лет, когда подрастет, станет такой же, как и та! Матери у нее нет, а он, отец, пьяница. Был прежде пьяницей и остался пьяницей! И будет пьяницей по наследству от своей матери, а дочь гулящая… Нет! Он этого не может допустить… Дочь, которую он так любит, и вдруг в трактире сядет к незнакомому на колени! Нет! Ей лучше умереть…

Он оглянулся, схватил топор и с размаха ударил по телу дочери.

Дочь громко вскрикнула. Он весь побагровел, замахнулся еще и вдруг с диким криком упал навзничь…

Полушубок, которым была покрыта дочь, спас ее жизнь: топор скользнул по полушубку и только слегка ранил ей руку.

На шум прибежали хозяева, соседи, и хрипевший на полу столяр был отвезен в больницу.

Иван долго не приходил в себя. Наконец недели через две сознание стало постепенно к нему возвращаться, он с ужасом припоминал происшедшее. Ясно он не мог отдать себе отчета, что с ним в действительности произошло: он помнил еще сцену в трактире, но что было дальше, не мог себе представить.

То ему казалось, что он разрубил дочь на мелкие части, то что он из трактира домой не возвращался.

Он боялся спросить о своей дочери. Боялся ответа, что ее нет в живых.

Прошло еще недели две, и доктор сказал, что к нему можно будет допустить приходящих на свидание.

— А разве приходил кто? – тревожно спросил он.

— Приходила дочь.

Больной перекрестился и сразу успокоился, он попросил сиделку написать письмо к хозяйке с просьбой привести к нему дочь.

Через два дня хозяйка явилась одна.

— Где Анюта? – спросил больной.

— Царство небесное! Заболела скарлатиной и умерла.

Больной дико заворочал глазами, с ним опять сделался припадок, и его пришлось перевести в буйное отделение.

На выздоровление, по словам докторов, надежды не было.

Воровка детей

Стремит она шаг боязливый туда,

Где слышны ребенка тоскливые крики.

В. Гюго

Лето. Обитатели петербургских сырых и душных квартир пользуются случаем подышать чистым воздухом и раскрывают все окна и двери.