Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю Страница 63

— Феткук? – фыркнул он.

Его нос дернулся, он открыл оба глаза и уставился на коричневую полоску в том месте, где рубленый карри доходил до края феткука.

— Мама? – позвал он.

— Садись, Дирки, и ешь свой феткук, – сказала я.

— Как поднимаются эти кровати? – спросила Джесси, нажимая на кнопки управления.

Телевизор возле его кровати вдруг зажегся рекламой чая «Пять роз». Дирк моргнул. Телевизор выключился, а кровать приподнялась, заставив его сесть.

— Эй! – рявкнул Дирк.

И уставился на нас влажными глазами.

Я протянула ему феткук, и он сумел поднести его ко рту пальцами забинтованной правой руки. Ел он неаккуратно, и я подоткнула под его больничный халат салфетку с подноса для еды.

— Леккер… Спасибо, ма, – промычал он. – Еда в этом… отеле отвратная.

— Дирки, – спросила я. – Ты ездил за покупками для Мартины на этой неделе? Во вторник, когда она умерла?

— Марти-и-на, – простонал Дирк, отложил феткук в сторону и заплакал. – Она умерла-а.

— Ты ездил за покупками для нее? – спросила я.

— Нет, – всхлипнул он. Кусочки фарша вывалились изо рта, скатились по салфетке и упали на перевязь. – Я никогда ей ничего не покупал. Никогда. Я был плохой муж. Плохой.

— Это вы ее убили? – спросила Джесси.

— Нет, – сказал он, глядя на нас большими красными глазами, как у гончих. – Это она, крыса, ее рук дело. Нашли отпечатки ее пальцев.

— Дирки, послушай, – сказала я. – Мы не думаем, что к этой смерти причастна Анна. Видимо, Мартину убил кто-то другой. Кто-то прошлой ночью застрелил Лоуренса.

— Лоуренса? – спросил Дирк. – Застрелили? – Я кивнула. Дирк поднял глаза к потолку, будто мог найти там объяснение. – Ай-ай. Лоуренс был хороший парень…

Веки Дирка опустились, потом он широко раскрыл глаза, борясь со снотворным.

— Мы думаем, что Лоуренса и Мартину убил один и тот же человек, – сказала Джесси. – Подумайте и скажите: у Мартины были враги?

Он посмотрел на свою руку и, казалось, удивился, увидев в ней половину феткука, – и откусил большой кусок. Потом вытер рот забинтованной рукой.

— Она была хорошей женой, – сказал он. – А я – плохим мужем. Я сломал ей руку.

— Может, был какой-то мужчина?..

— Я убью его, – пробормотал он невнятно. – Клянусь, убью их обоих. Его и эту лесбиянку.

Его веки снова отяжелели. Потом вдруг распахнулись, словно он увидел привидение. Подросток тоже куда-то уставился, выкатив глаза, челюсть его отвисла. Мы обернулись и увидели в дверном проеме женщину. Казалось, она вышла из фильма 1940-х годов. Короткое стильное черное платье, подчеркивающее округлую грудь и длинные ноги в черных бархатных туфлях на высоком каблуке. Светлые волосы собраны в пучок на затылке, а губы ярко-красные, как вишни. В уголках рта играла легкая улыбка.

— Дирк ван Скалквайк, – сказала она. Его голова закачалась в такт ее бедрам – она шла к нам. – Ты просто загляденье!

Она говорила с американским акцентом, кажется, с южным, как герои фильма «Унесенные ветром». Но имя Дирка она произнесла на южноафриканский манер.

— Вы двоюродная сестра Мартины, – догадалась Джесси, – модельер из Нью-Йорка.

Волнение, феткук и лошадиная доза снотворного в конце концов сделали свое дело – Дирк вырубился.

— Вы меня раскусили, дорогая, – сказала кинозвезда, перекрывая храп бородавочника Дирка. – Есть поблизости местечко, где можно заказать приличный мартини?