Аккорды смерти в ля мажоре - Елена Бриолле Страница 64

Вдруг Криг затушил свою сигару и медленно продолжил говорить:

— Наше состояние – отражение наших эмоций. Наши эмоции – отражение нашего опыта. Наш опыт – отражение наших решений. Наши решения отражают любовь и отсутствие любви… Вы меня слышите, Ленуар?

Сыщик моргнул несколько раз. Он снова думал об Элизе. Эти цветы. Элиза очень любила цветы. Особенно белые… Образ её вновь появился и постепенно рассеялся. Через его прозрачную пелену на Ленуара снова смотрел Криг.

— Вы меня слышите, Ленуар?

Сыщик почему-то никак не мог вспомнить, о чём они говорили.

— Да, простите, мне нужно вернуться в гостиную.

И он на ватных ногах пошёл обратно. Когда Ленуар обернулся, Крига больше нигде не было. Что за наваждение?

У входа в гостиную его ждала Аннабель Норин.

— Господин сыщик? Что вы здесь делаете? Кого-то снова убили? – спросила она.

— Мадемуазель, скажите, вы были знакомы с Францем Шмидом, настройщиком пианино?

— Конечно, его знали многие певцы и музыканты. У Франца был удивительный слух, он по памяти мог сыграть любое произведение. Он настраивал мой рояль. И даже этот рояль мадам Ривьеры тоже настраивал он. Какое несчастье, что теперь его больше с нами нет!

— Давно вы с ним знакомы?

— Уже год. Его мне порекомендовали, а теперь его рекомендую я. То есть рекомендовала. Раньше.

— Он никогда вам не предлагал приобрести у него миниатюрное пианино?

— Нет, я такие игрушки не люблю. Лучше уж сразу все настоящие. Это Понс увлекалась всякими ненужными в обычной жизни аксессуарами.

Аннабель Норин сказала это так, будто действительно знала, что такое вести обычную жизнь.

— А вы видели у кого-нибудь ещё подобное пианино?

— Нет. Такие пианино обычно никому не нужны. Но, по-моему, Франц рассказывал, что у него покупали мини-пианино музыканты из Эльзаса.

— Вы, случайно, не помните, как их звали?

— А какое это вообще имеет дело к его самоубийству? Не покончил же он с жизнью из-за пианино и музыки? Как же их звали… Погодите… Кажется, господа Вафельсфельд.

— Как вы сказали? – переспросил Ленуар.

— Не помню. Оставьте, это просто мои предположения. Право, я не помню.

28. На посыльных

Симон Курсель был убеждён, что в преступлении перед государством, как в смертных грехах, можно обвинить любого человека. Но самое главное – ещё больше людей желают государству зла, потому что видят в нём машину, думающую только о себе. Люди забывают, что государство, как короли и сеньоры в Средние века, в первую очередь охраняло, обеспечивало безопасность своих жителей. Если бы люди могли жить сами по себе, без законов и этических правил, без уважения к старшим, без любви к своему родному дому, то давно бы уже так жили. Однако как только человек отпочковывается от всех, его тут же уносит ветер, и сил на то, чтобы раскрыться хоть листиком, хоть лепестком, у него больше нет. Он думает о своём выживании, падает и гниёт.

«Все рассуждают о свободе, – думал Курсель. – Но свобода без ответственности, когда ты раб своих слабостей и желаний, – это не та свобода, за которую стоит бороться».

Курсель выбрал свой путь ещё в десять лет. Тогда его старшая сестра во время Парижской коммуны попала в руки бошей. Они надругались над ней, сломали ей жизнь. Родители были безутешны, сестру отправили в монастырь на юг Франции, а Симон поклялся, что когда вырастет, никогда не оставит в беде своих близких и свою страну.