Жизнь на грани фола - Александр Рыжов Страница 64

— Продам с браслетом. Сколько дадите?

— Пятьдесят марок! — выпалили покупатели хором. Цены у них, судя по всему, были едиными, никто не собирался ссориться с собратьями по цеху.

Официальный курс, установленный Госбанком СССР, составлял тридцать шесть копеек за одну марку ФРГ. Разумеется, в свободной продаже по таким расценкам валюты не было — ее меняли в весьма ограниченном количестве редким туристам, которым посчастливилось раздобыть путевки в капстрану. Что касается менял, которые торговали дензнаками из-под полы, то у них можно было разжиться в основном долларами, иногда фунтами стерлингов.

Касаткин не знал, насколько дурят его здешние скупщики, и тем более не ведал, много это или мало — полсотни дойчмарок.

Барыги напирали, рвали часы из рук, и Алексей уступил. Получил две зеленые двадцатки с изображением какой-то девицы и одну серо-голубую десятку с портретом парня (ведать не ведал, что это персонажи картин знаменитого Дюрера). Предложил Анке:

— Пойдем в кабак!

Они зашли в маленький трактирчик, заказали по шницелю. Еда оказалась гораздо вкуснее отельной, поэтому взяли еще и добавку, запили белым вином. Посмеялись: «Сидим как загнивающие капиталисты!»

Прокутили сорок пять марок, еще пять дали официантам в качестве чаевых — пусть не считают русских жадюгами. Таким образом, ушла вся выручка за проданные часы. Касаткин пожалел, что не стребовал с барыг побольше. Надо было поторговаться, жаль, что комсомольское воспитание не предполагает таких полезных навыков.

Вино и вид из окна на оживленную улицу, где все было непривычно, не по-советски, заставили отвлечься от тягостных дум. Касаткин решил, что не так уж все и скверно. Небольшая экскурсия по неизведанным местам. Для него, человека без определенного социального статуса, легальный путь за рубеж заказан, да и Анку с ее репутацией подпольной рокерши вряд ли когда-нибудь выпустят. Так что нечего жаловаться — сидим и кайфуем!

Первым, кто им попался, когда они вернулись в отель, веселые и слегка нетрезвые, был взъерошенный человек в черном, застегнутом на все пуговицы пиджаке, черных брюках и черной шляпе. Впечатление он производил, прямо скажем, траурное. Он назвался помощником советского консула и набросился на Алексея и Анку с упреками:

— Где вас носит? Я битый час жду!

— Нас вызывали в полицию, а потом мы зашли перекусить, — ответил Касаткин без экивоков.

— Перекусить? А деньги вы откуда взяли?

Пришлось сознаться в продаже личного имущества. Помощник консула схватился за голову.

— Вы в своем уме? А если это были провокаторы?!

— Они у нас просто часы купили, — проговорила Анка. — А что? Это же наша вещь, что хотим, то и делаем.

— От легкомыслия и безнаказанности все наши беды! — процитировал помощник консула кого-то из своих начальников и перешел на приказной тон: — Из отеля не выходить. С иностранцами не общаться. Ждать распоряжений.

Ишь, раскомандовался! Не понравилось Касаткину обращение этого хлыща с согражданами, как с быдлом. Проворчал, не скрывая недовольства:

— И сколько ждать?

— Консульство делает все возможное. Постараемся сегодня-завтра согласовать с полицией формальности и отправим вас в Ленинград. Или в Москву — как получится.

— А до этого мы что, как мартышки в зоопарке будем здесь торчать? И на улицу не выглянуть?