Тайники партизанских троп - Юрий Мартыненко Страница 64

— Чего тебе?! – отвлёкся от любопытного зэка мордастый.

— Спички есть?

— Свои надо иметь!

— Свои, кажись, отсырели. Дай прикурить!

— Щас. – Мордастый оглянулся на очкарика, сплюнул себе под ноги и удалился в сторону сослуживца.

— Надо было вам с ним связываться? – укоризненно сказал очкарику напарник по раскорчёвке, мужчина лет сорока пяти, грузноватый на вид. Широкие плечи, крупные кисти рук. Лицо одутловатое, видны тёмные оспины.

— Действительно, не совсем разумно было с моей стороны, – согласился очкарик. – Хотя ничего предосудительного в моём вопросе не было.

— Знаете, что я вам посоветую?

— Что?

— Засуньте-ка, пожалуйста, вашу интеллигентность куда подальше.

— Ну а вы, я вижу, уже засунули? – По лицу очкарика даже проскользнуло подобие улыбки.

— В некотором роде – да, – согласился напарник. И тоже улыбнулся. Лицо посветлело оспинами. – А давайте-ка дружно навалимся.

Оба зэка, поддевая старый корявый пень ломиками, упёрлись, скользя подошвами, о землю.

— Ещё взяли! Ещё раз! Ещё два!! Ещё три!!! – командовал напарник.

Пень мало-помалу сдвинулся, нехотя отрываясь цепкими корнями от почвы, и наконец сковырнулся, опрокидываясь набок.

— Вот! – почти радостно воскликнул напарник, вытирая грязной ладонью ставшее красным от натуги лицо. – А он говорит, что ещё не начинали, – кивнул в сторону отошедшего вертухая.

— Да, – отозвался, тяжело дыша, присев на поверженную колоду, очкарик. – Пожалуй, трудно с вами не согласиться…

Через несколько дней объявили об этапе. Утром всех предупредили, чтобы сдали свои вещи, чемоданы и мешки в каптерку. Объяснили, что путь далёкий и поэтому груз будет доставлен на лошадях вслед за этапом. Проверили пофамильно и повели строем по два человека. Впереди и сзади колонны шли конвоиры с собаками. Двинулись по наезженной дороге, затем резко свернули на просеку, прорубленную вдоль будущего полотна железной дороги. По сторонам просеки стояли две стены настоящей тайги, а между ними вилась узкая лента дороги. Было удивительно тихо, день выдался ясный и хороший, на какое-то время даже выглянуло солнце. В воздухе пахло хвоей и снегом. Ветви елей были покрыты пушистым снегом, который переливался на солнце, вспыхивая огоньками. Кругом лежал чистейший снег, кое-где размеченный цепочками звериных следов. При спуске к реке много раз вспугивали лесную птицу и видели, как прямо над головами поднялась стая глухарей, зашумев тяжёлыми крыльями. Шли почти весь день, останавливаясь всего два раза на короткий привал. Устали и зэки, и конвоиры. Даже собаки перестали лаять, высунув длинные розовые языки, лизали на ходу снег, ковыляя на поводках рядышком с военными. К вечерудорога повернула туда, где виднелись в беспорядке деревянные строения, покрытые тесом и горбылем, в которых жила администрация поселка и находилась военная охрана вместе со своими складами. Дымились трубы. Возле домов лежали громадные штабеля дров, заготовленных на зиму. Навстречу этапу вышло несколько человек охраны и начальник. Открылись ворота, и колонна вошла в зону. Один из них немного замешкался на входе, за что получил от охранника пинок:

— Не отставай, вражина!

Войдя, все остановились. Перед ними стоял начальник лагеря. Похожий на колобок, упитанный лицом военный в дублёном полушубке, в добротных валенках, весь какой-то чистенький и весьма довольный собой. Какого звания было не понять. Петлицы скрывались под полушубком.