За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 65

Профессор порылся в ящике, достал одну из книг и протянул Дмитрию Николаевичу.

— Держите. Это первое издание.

Руднев взял книгу. На обложке значилось: Hans Gross, «Handbuch für Untersuchungsrichter als System der Kriminalistik» [36].

— Спасибо, господин профессор, – Руднев принял подарок, тщетно пытаясь найти какие-нибудь еще подходящие случаю слова.

Глаза Яна Феликсовича снова увлажнились, он махнул на дверь и сердито сказал:

— Все, Руднев, уходите! Прощайте!

Руднев молча поклонился профессору и вышел.

Не успел он отойти от профессорского кабинета и на несколько шагов, как столкнулся с инспектором Коровьевым, вынырнувшим перед ним неизвестно откуда, словно чертик из табакерки.

— Господин Руднев, если не ошибаюсь? – спросил он, преграждая Дмитрию Николаевичу дорогу.

— Не ошибаетесь, – сухо ответил Руднев.

— Что вы здесь делаете в этот час? – Губы Филимона Антиповича растянулись в неприятной улыбке.

— Не понимаю, почему это вас касается, – еще менее любезно ответствовал Дмитрий Николаевич, однако его нарочитая грубость инспектора не смутила.

— Вы были у профессора Дашкевича. О чем вы с ним говорили?

— Если вы подсматривали, то скорее всего и подслушивали. – Руднев почувствовал, что раздражение его начинает перерастать в бешенство.

— Извольте отвечать, господин студент! – взвизгнул Коровьев, которого оскорбительный тон Руднева наконец-то задел.

— Er hat mir dieses Buch gegeben.[37] – Руднев показал первое издание Гросса. – Ich brauche es für meine Abschlussarbeit.[38]

Как и следовало ожидать, немецким Филимон Антипович не владел.

— Извольте по-русски изъясняться! – прошипел он. – Я не знаю этого языка!

— Так учите, – пожал плечами Руднев. – Это прекрасный язык Шиллера, Гете и Белецкого.

Довольный своей выходкой, он отстранил Коровьева и поспешил прочь.

Дойдя до лестничного пролета, Дмитрий Николаевич не удержался и обернулся взглянуть на ненавистного инспектора. Оказалось, что тот уже не один. Рядом с ним стоял темноволосый сутулый человек в студенческой форме. Эти двое о чем-то доверительно переговаривались. В собеседнике инспектора Руднев с изумлением узнал Григория Алексеевича Рагозина. Было это крайне странно и тревожно, поскольку, как знал Дмитрий Николаевич, Рагозин являлся одним из активистов студенческого кружка.

Почувствовав неладное, Руднев решил при первой же возможности рассказать об увиденном своим друзьям.

Глава 4

Утром двадцать пятого января Дмитрий Николаевич проснулся от настойчивого стука в дверь своей спальни.

— Белецкий… – простонал он, накрывая голову подушкой.

Растивший Руднева с малолетства, Белецкий особое внимание уделял физическому воспитанию и развитию силы духа молодого человека. В частности, это заключалось в ежедневных тренировках и обязательных подъемах ни свет ни заря. И хотя Дмитрий Николаевич ребенком уже не был, а Белецкий после трагической гибели остальных членов семьи Рудневых из наставника перешел в статус управляющего, традиции неизменных физических упражнений и ранних подъемов сохранялись по сей день. Дмитрий Николаевич не любил ни того ни другого, но манкировать «распорядком жизни благородного человека» непреклонный Белецкий ему не позволял.

Дверь в спальню распахнулась.

— Белецкий, помилосердствуй! Ради великомученицы Татьяны! Дай поспать! – взмолился Руднев, зарываясь в одеяло.