Станция Степная - Владимир Цыбизов Страница 65

Ольга Петровна отвела раненого в палату и вернулась к ребятам. Она устало опустилась на скамейку. Вовка – рядом. Ребята стояли поодаль, Коля как самый смелый ближе всех.

— Ну, как вы там, дома? – спросила мать. – У папы все хорошо на станции?

— Не знаю, – ответил Вовка, разглядывая синие круги под глазами матери. – Он не говорил мне. Он все думает.

— О чем думает?

— Тоже не говорит о чем. Как придет со станции, так и начинает ходить по комнате или по двору. И лоб трет. Потом наденет фуражку и опять уйдет. А я все дома сижу.

— И молодец, умница. Ну а что ты сегодня ел?

— О, все ел! Папа пришел, картошки поджарил. Только она пригорела, и мы ее выбросили. Потом яичницу ели. Ох, и вкусная. Он ее перемешал, перемешал, чтобы не подгорела. Ты такую не умеешь делать. Папа говорит, надо терпеть, раз война, а в больнице ты нужнее. Мама, а чего терпеть? Мы и тебе яичницы оставили, ты не думай.

Володя рассказал матери обо всем, что делал сегодня днем, где был. Ребята придвинулись ближе и слушали.

Но говорили недолго: во двор въехали две санитарные машины, и Ольга Петровна вместе с санитарками побежала помогать выносить раненых. Вот она скрылась в кузове и через полминуты вышла, держа носилки. На носилках лежал человек с перевязанной головой. Его руки вытянулись поверх одеяла. Кисти рук были забинтованы. С другой стороны носилки несла молодая девушка, тоже медсестра. Колька немного знал ее, о чем он немедленно сообщил приятелям. Носилки гнулись. Володя видел, как тяжело нести их матери. Аж губу нижнюю прикусила и морщинки на переносице сбежались. А смотрит вниз, под ноги. Наверно, боится споткнуться и потревожить раненого…

Володе стало жалко-жалко мать. Как ушла вчера утром, так и не отдохнула, наверное, до сих пор. Интересно, кто этот раненый, что с его руками? Как же он будет теперь ложку брать или хлеб?

И Вовка спросил вслух:

— Как же он будет ложку теперь брать?

Приятели задумались. Потом Васька весело сказал:

— Двумя руками будет брать, как заяц лапками барабанную палочку.

— Сам ты барабанная палочка, – недовольно произнес Колька.

— Его будут с ложечки кормить, – серьезно сказала Нина. Все посмотрели на нее, на раненого, лежавшего на носилках с закрытыми глазами, и никто даже не улыбнулся. Со школьного двора уходили молчаливые.

Подшефный летчик

Дядя Ваня сдержал свое обещание – познакомил ребят с летчиком. Летчика звали Владимиром Дмитриевичем Грохотовым. Это был большой и, как видно, сильный человек. Если его голова сползала с подушки немного ниже положеного, то ноги высовывались сквозь спинку кровати. Говорил он басом.

Ребятишки сидели на скамеечке под стенами школы в ожидании часа, когда можно будет войти в палаты. Сегодня они увидятся с ранеными уже в третий раз. После знакомства с Грохотовым ребята разделились на две группы. Коля и Володя взяли шефство над палатой, где лежал летчик, а Вася, Федя и Нина взяли шефство над соседней палатой: там лежал стрелочник Иванов, раненный при исполнении служебных обязанностей, как говорил о нем дядя Ваня. Это был очень разговорчивый человек. Над таким можно было шефствовать. Не то что летчик. Все молчит, молчит. И глаза все время в потолок смотрят. Если бы он не мог смотреть, тогда не так было бы обидно. А то может, а смотрит не на тебя, а в потолок. Как будто не хочет знаться с тобой…