Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль Страница 66

— Не думаю, что можно что-то вернуть, – наконец сказала она.

Хёураки удивленно вскинула брови.

Эйхо остановился у стола.

— То, что уходит, уходит безвозвратно. Даже если нам удается вернуть утерянное, вместо него приходит иллюзия, оболочка. Настоящая потеря уже произошла в душе офицера Бенуа, и этого не отмотаешь назад, – сказал он.

Хёураки покачала головой и уставилась на него. Ее чистое лицо смотрело лукавыми глазами, будто посмеиваясь над тем, что кому-то может быть неочевидным: и потеря, и приобретение – все часть единого целого, все суть одно.

— Скажи. – Бенни дотронулась до ткани, прячущей руки Хёураки. Настоящая, не видение. Это выбило искры из ее глаз. – Ты помнишь что-нибудь о Макото Кионе?

Хёураки сомкнула губы. Ногти постучали по столешнице; пальцы нашли салфетку и перетерли ее кончиками. Она молчала некоторое время – для Бенни это были почти часы, однако она не перебивала. Это стоило ей целого вагона усилий. Хёураки замерла, становясь совсем неподвижной, а после ее пальцы вдруг вновь пошевелились, будто перекатывая невидимую монетку.

Внутри Бенни все оборвалось. Она судорожно выдохнула и потерла ладонями лоб. Лицо оказалось горячим. Ей нужно было купить антипростудного порошка. Тело не выдерживало такого стресса.

— Сейчас бы немного пива… – медленно проговорила Хёураки и замолчала, будто бы пробовала на вкус какую-то идею. – «Асахи», думаю, было бы в самый раз.

Бенни протянула к ней руку и осторожно потрепала по плечу. Хёураки и не возражала. Сэншу отъехал к барной стойке и приглушил свет.

Якко выбрался следом за Камо, который никак не хотел возвращаться вместе со своей вездесущей тетушкой. От идиллии, царящей в баре, к его горлу подступал язвительный комок; пытаясь стать лучше, он с усилием проглатывал всякое насмешливое выражение и оттого объелся насмешками на три дня вперед.

Выносить это было тяжеловато. Все они: Сэншу, Эйхо, Джа, даже проклятущий заторможенный Муко – делали все, что хотели. Принимали правила игры, собираясь в одного большого семейного вольтрона, и поддерживали друг друга. Будто издевались над ним.

Будто лишний раз подчеркивали, что вот он-то, что бы ни делал, не часть игры. Что его правилам никто следовать не будет.

Не так-то много он просил, в общем-то. Если вычеркнуть из списка мировое господство, получалось неожиданно прилично: чуток еды, каплю воды, крохи развлечений. Только не каких-нибудь скучных вроде потертой монополии из чулана, а таких… приключенческих! Чтобы как в фильмах: быстро, ярко, можно даже без взрывающихся машин, просто – жизнерадостно.

Якко тяжело вздохнул и уселся на тротуар. Многого он от них хочет. Они же даже имя его отказались принять. Зовут глупым «слугой», будто тыкают в его место где-то под лавкой. Если боги есть, почему его вообще зовут так?! Якко фыркнул и поднял голову к небесам, туда, где в полуденной жаре упорствовала Аматерасу. Ее-то все с уважением называют! Тьфу!

На дорожку завернули. Якко поднялся, чтобы с улыбкой поприветствовать Камо бодрым «пришлепал наконец», однако… это была Сотня. Одна. Якко поник и вернулся на бордюр.

Сотня прошагала мимо него до обидного уверенно.

Остановилась. Не дойдя до двери.

Якко навострил уши. Проскрипели подошвы по каменным плитам, затем – ступили на асфальт. Сотня опустилась рядом с ним и чиркнула зажигалкой.