Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош Страница 66

Он уже собрался убрать фотографии в папку и вернуться к допросам сотрудников «Красного путиловца», но тут дверь снова распахнулась, и дежурный ввел задержанного. К столу прошагал Шишов и, усевшись, принялся, ни на кого не глядя, перелистывать бумаги.

Задержанный, щуплый мужичонка лет пятидесяти, переминался с ноги на ногу, смотрел исподлобья, но вопросов не задавал.

«Знает кошка, чье мясо съела», – догадался Иван и с интересом взглянул на Шишова, ожидая развития событий.

Наконец тот решил, что хватит мариновать задержанного, и, прочистив горло, неожиданно гаркнул:

— Говори, хохол поганый, кого еще надул с френчами?!

— Ой, что вы такое говорите, товарищ начальник! Когда ж я кого надул? – растопырив глаза, мгновенно вступил в игру мужичонка.

— Тамбовский волк тебе товарищ, Середько! И не делай тут глазки! Ты третьего дня мне френч продал по цене фабричного, а к вечеру подкладка полиняла и скукожилась так, что теперь френч торчит в разные стороны, как надутый!

— Так кто ж знал, гражданин начальник, что это вы будете!

— Ты говори, да не заговаривайся, Середько! Я, не я или баба с базара, а мошенничество налицо! Признавайся, собака, кто подельники!

При этих словах Шишов, войдя в раж, треснул кулаком по столу. Фотографии на столе Лазуты взлетели и шлепнулись на пол, разлетевшись.

Одна приземлилась прямо к ногам Середько. Нагнувшись, тот поднял снимок, машинально взглянул, протягивая, и вдруг изменился в лице.

Всего на долю секунды. На миг.

Другой бы не заметил, но Лазута замечал все и всегда.

Приняв фотографию, он убрал ее в папку вместе с остальными и, нагнувшись над столом, принялся писать, время от времени макая ручку в чернильницу и старательно осматривая перо на предмет прилипшего волоска.

Между тем спектакль у стола Шишова набирал обороты. Дошло до того, что Середько, как врагу трудового народа, был обещан расстрел на месте и конфискация всего имущества без права переписки.

Лазута продолжал писать со скучным лицом и на Середько не глядел.

По опыту он знал, что запала Шишова хватит ненадолго.

Через десять минут препирательств чаша весов стала склоняться в сторону задержанного. Расстрел ему уже не светил. Как и конфискация. На радостях Середько обещал заменить подкладку на френче Шишова и исписал два листа покаяний. С фамилиями и адресами сподвижников в темном деле облапошивания советских граждан.

Наконец довольный Шишов дал команду дежурному увести задержанного и отпустить.

Как только дверь закрылась, Лазута вышел следом, догнал уже расслабившегося Середько, схватил за шкирку и, затолкав в кабинет Локтева, пустовавший по причине отъезда начальника на очередное совещание, прижал к шкафу.

— А теперь говори четко и быстро: откуда знаешь Барышникова?

Того, что ледащий Середько вдруг станет вырываться со страшной силой, Лазута не ожидал, поэтому опешил и спохватился, когда тот выскочил в коридор.

— Далеко собрался? – прошипел Иван, припечатывая беглеца к стене.

— Не знаю никакого Барышникова! Пусти, начальник!

— Да неужто? Да ты чуть в обморок не хлопнулся, когда на фотку взглянул!

— Не губи, начальник, – просипел Середько, поняв, что выдал себя с головой.

— Посмотрим, как будешь себя вести, – заталкивая его обратно, сообщил Лазута и, сунув Середько на стул, навис над ним грозовой тучей.