Тайна вещевого рынка - Марина Серова Страница 66

— Да, досадная история. Открылись с большим успехом, пока… – он сделал паузу, ища слово, – пока не случилась эта выходка.

— Вандализм, да? – Я сделала сочувственное лицо. – Такая красота, такой ущерб. Надеюсь, страховка покроет?

Он кивнул, отпив из бокала коньяк. Глоток был слишком резким для светской беседы.

— Покроет. Но дело не в деньгах. Принцип. Чувство незащищенности.

— О, понимаю. – Я сделала шаг ближе, снижая дистанцию до интимной, но не вызывающей. – Особенно когда вкладываешь душу в дело. А ваша история, как я понимаю, началась давно. Вы же, если не ошибаюсь, начинали в строительном бизнесе? Еще в проекте «Пассажа», да? Того, что потом стал торговым центром?

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Его зрачки резко расширились. Он замер так резко, что коньяк в бокале плеснул через край, оставив янтарное пятно на манжете его безупречной рубашки. Пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели. Я увидела в его взгляде не просто удивление, а чистую, животную панику. Он закашлялся, чтобы выиграть секунду.

— Откуда вы… – начал он и резко оборвал. Сделал большой судорожный глоток. – То есть да, конечно. Было такое. Другая эпоха. Юность, амбиции.

— Но фундаментальный опыт, – мягко, но настойчиво продолжила я. – Говорят, первые серьезные проекты либо закаляют, либо ломают. Вам, судя по всему, повезло – вы вышли из той истории с новыми знаниями и, что куда важнее, с безупречной репутацией. В отличие от некоторых ваших коллег.

Он пристально, почти в упор, посмотрел на меня. Взгляд стал тяжелым, подозрительным, сканирующим. Перстень закрутился с бешеной скоростью.

— Репутация – штука хрупкая, – произнес он, и его голос потерял бархатистость, став ниже, жестче. – Особенно в нашем мире. Вокруг всегда полно тех, кто хочет ее испачкать. Из зависти. Из мести. Из-за собственных неудач.

— Вы говорите о том инженере? – рискнула я, делая вид, что просто припоминаю детали. – Тот, которого осудили тогда… Волков, кажется? Игорь Волков?

Имя прозвучало как выстрел. Круглов побледнел. Не просто изменился в лице – он буквально посерел. Он отпил остатки коньяка одним глотком, почти захлебнувшись. Его рука дрожала, когда он ставил бокал на ближайший столик. Он оглянулся быстрым паническим движением головы.

— Волков… – он выдохнул это слово с таким леденящим отвращением, будто выплевывал яд. – Да, был такой неудачник. Получил по заслугам.

Он сделал паузу, и его взгляд стал остекленевшим, уставшим. Цинизм в нем был не напускной, а выстраданный, въевшийся в плоть.

— В каждом провале нужен тот, кто на себе вывезет ответственность. Иначе рухнет все. Вся конструкция. Это закон.

— Жестко, – сказала я, кивая с видом понимающего профессионала. – Но практично. Бизнес не терпит сантиментов. Выживает сильнейший.

— Именно, – он выдохнул, и в его тоне на секунду прозвучало облегчение. Моя игра в «свою» сработала. – А что… что вас так заинтересовало то старое дело? Оно же архивная пыль.

— Контекст, – пожала я плечами. – Пишу материал о людях, которые поднялись после кризисных ситуаций. Ваша история – идеальный пример. Крушение проекта, а потом – феникс из пепла. Вас не смущает, что я могу копнуть глубже? В интересах объективности.

Он замер. Я увидела, как в его глазах происходит жестокая молниеносная борьба. С одной стороны – лесть. С другой – панический, всепоглощающий страх.