Последняя электричка - Валерий Шарапов Страница 67

– Я действовал в интересах следствия…

– Вы действовали как самозванец и авантюрист! – Пинчук встал из-за стола. – Диспетчер Герасимов всю ночь не спал, требует письменного подтверждения приказа. Пассажиры жалуются на незаконное задержание. А главное – вы использовали имя прокурора СССР для прикрытия своих безумных выходок!

Один из людей в штатском открыл папку:

– Майор Никитин, вы арестованы по подозрению в превышении должностных полномочий, самоуправстве и ложном использовании имени высших должностных лиц государства.

Никитин встал. Все кончено.

– Сдайте оружие и партийный билет, – сухо сказал Пинчук.

Никитин расстегнул кобуру, положил пистолет на стол. Достал из нагрудного кармана красную книжечку.

– Конвой! – крикнул полковник.

Дверь распахнулась, вошли двое солдат.

Последнее, что видел Никитин, уходя из кабинета, – презрительное лицо Пинчука и равнодушные взгляды людей в штатском.

Глава 63. За решеткой

Дежурный сержант вошел в камеру с металлическим подносом, на котором дымилась миска каши и стоял стакан чая. Лицо у него было растерянное, почти испуганное.

– Завтрак, товарищ майор, – неуверенно произнес он, ставя поднос на нары.

Никитин поднял голову. Сержант мялся у входа, явно хотел что-то сказать, но не решался.

– Что еще? – устало спросил Никитин.

– Да вот… – Сержант оглянулся по сторонам, понизил голос. – Не понимаю я, товарищ майор, за что вас… Вы же хороший начальник были, справедливый…

– Бывает, – коротко ответил Никитин.

– А еще… – Сержант совсем замялся. – Мне поручили… по секрету говорю… отвинтить с Доски почета ваш портрет. Велели к обеду убрать.

Никитин кивнул. Так быстро стирают человека из жизни – открутил несколько болтиков, и нет больше майора Никитина, лучшего следователя города.

– Ладно, иди, – махнул он рукой.

* * *

Через час в коридоре послышались торопливые шаги. Никитин поднял голову – к камере подходили двое. Кочкин что-то тихо объяснял конвоиру, тот кивал.

– Пять минут, – сказал конвоир. – И только у решетки.

Появилась Варя. Лицо, опухшее от слез, глаза красные. Она подбежала к решетке, схватилась за прутья.

– Аркаша… – Голос сорвался на всхлипе.

– Не плачь, – тихо сказал он, подходя ближе. – Все будет хорошо.

– Как же хорошо? Тебя арестовали… А я… а наш ребенок… – Она прижалась лбом к железным прутьям. – Что теперь будет с нами?

Никитин просунул руку между прутьями, коснулся ее щеки:

– Варя, послушай меня. Что бы ни случилось – я люблю тебя. И нашего малыша буду любить. Понимаешь? Это главное.

– А я тебя подведу? – прошептала она. – Если тебя посадят… если все узнают, кто мой отец… Может, мне лучше…

– Не смей! – резко сказал Никитин. – Не смей даже думать об этом! Ты будешь рожать нашего ребенка, будешь его растить. А я… я найду способ вернуться к вам.

Варя кивала, не переставая плакать:

– Я буду ждать… сколько нужно… я буду ждать…

– Время вышло, – сказал конвоир.

Варя поцеловала кончики пальцев, прижала ладонь к решетке. Никитин сделал то же самое – их руки соединились через железо.

– Иди, – прошептал он.

Когда шаги затихли, подошел Кочкин. Лицо у него было странное – взволнованное и одновременно испуганное.

– Товарищ майор, – тихо сказал он, оглядываясь на конвоира. – Мне нужно вам кое-что сообщить. Очень важное.

Никитин приблизился к решетке:

– Говори.