Жизнь на грани фола - Александр Рыжов Страница 67

Положение и без того труднейшее. Из наличных средств имеются рубли, но крайне сомнительно, чтобы их обменяли на марки в немецком банке. Из документов и вовсе нет ничего — заграничный паспорт Касаткина остался в ленинградской квартире, а у Анки его никогда и не было, советские серпастые-молоткастые были отобраны еще вчера и переданы в консульство. Любой полицейский патруль сразу же придерется к иностранцам, разъезжающим по стране без каких-либо удостоверений личности. Ну и на закуску — полученный сегодня запрет покидать отель. Нарушишь — и выволочкой уже не отделаешься. Как только доставят на родимую сторону, припаяют измену или что-нибудь в этом роде и запрут в колонии лет на десять. Хорошо, если не расстреляют.

Такова была вкратце обстановка, из которой следовало найти выход. И Касаткин его нашел.

— Мы поедем в этот… как его… Браунлаге. До него километров сто, как-нибудь доберемся. Там хоккеисты, Юрзин… я договорюсь.

Он сказал так, сам не очень веря в успех этого безумного предприятия. Но нельзя было сидеть сиднем. Завтра-послезавтра их выдворят, и они лишатся последней возможности установить истину.

Из отеля сбежали тем же вечером. За ними никто не следил, портье на их счет не получал никаких указаний и увлеченно смотрел по маленькому телевизору футбольный матч.

Чтобы передвигаться налегке, чемоданы бросили в номере, сложив все самое необходимое в рюкзаки. Алексей подумал: когда об их побеге станет известно в консульстве, там непременно решат, что они такие же предатели, как Фомичев. Надо как можно скорее попасть в Браунлаге и заручиться поддержкой влиятельных людей из армейского клуба.

Шли по ганноверским улицам, где всюду сияли неоновые рекламы ресторанов, магазинов, увеселительных заведений. Они манили, зазывали, но недосуг было откликаться.

Пригодились познания Анки в немецком. Прохожие подсказали, как дойти до автовокзала, откуда отправлялись автобусы в разные города Нижней Саксонии, включая Браунлаге. По пути Касаткин ломал голову: где и как раздобыть деньги, чтобы оплатить поездку. Он даже не представлял, во сколько это обойдется. Так или иначе, у них сейчас не было ни пфеннига.

Когда проходили мимо ратуши — здания с тремя башенками, — услышали жалобное бренчание гитары и заунывное подвывание. Под фонарным столбом сидел нищий в красочном рванье и пытался напевать что-то наподобие блюза. Получалось убого, в картонной коробочке, стоявшей подле него, поблескивали всего три или четыре мелкие монетки.

Анка поморщилась:

— У нас бы его никто и слушать не стал.

— У нас бы его мигом в КПЗ загребли, — заметил Алексей и остановился. — А покажи ему класс!

— Я?

— Ну не я же!

Касаткин подошел к нищему и знаками попросил у него инструмент. Нищий сначала не понял, что-то захрюкал на своем исконном, решил, возможно, что перед ним хулиганы. Но Анка в двух словах объяснила ему, что они из России, имеют отношение к музыке (имела только она, но и Касаткин сошел за компанию) и просят разрешения немного поиграть.

Оборванец, похоже, никогда не видел русских, их появление стало для него сродни прилету марсиан. Он без возражений отдал Анке гитару и, к удивлению Касаткина, вынул из-под своих лохмотьев компактный фотоаппарат. Сверкнул, широко улыбнувшись, безупречно белыми зубами и уступил Анке насиженное место под фонарем.