Дело о золотой мушке - Эдмунд Криспин Страница 68

Раздался стук в дверь; то, что это был просто условный сигнал, возвещавший о появлении гостьи, подтвердилось стремительностью, с которой тотчас же вслед за ним в комнату вошла сама постучавшая. Это была Эстель Брайэнт, одна из самых богатых студенток, накрашенная и благоухающая духами «Шанель», элегантно и изысканно одетая, в отличие от большинства ей подобных, предпочитающих ботинки без каблуков и невыразительные твидовые юбки с блузками. Она плюхнулась на краешек постели в состоянии крайнего возбуждения.

— Дорогая, – сказала она, – ты слышала про Изольду?

Джин некоторое время молча смотрела на нее. Затем спросила:

— Про Изольду? Что именно?

— Убита, детка: «не в срок, без покаянья и причастья»[116], с дыркой от пули посреди лба. Вашей компашке в театре придется поискать новую молодую героиню. Если бы не бесконечная притягательность среднеанглийского, я бы подала заявление на эту должность. – Она лежала, опершись на локоть, и чтобы зажечь, наконец, сигарету, ей пришлось изловчиться.

— Где, Эстель? И когда? – спросила Джин. В ее голосе, как ни странно, не было ни тени любопытства.

— В Китсе[117], и не где-нибудь, а в спальне твоего разлюбезного Дональда. О боже, я не должна была этого говорить, правда? Вышло плохо.

Джин слабо улыбнулась.

— Ничего. Я совершенно случайно узнала, что Дональда в это время там не было. А кто, по их мнению, это сделал?

— Не могу понять, что ты находишь в этом молодом человеке, дорогая, – сказала Эстель, без всякой логики переменив тему. Ей потребовалось явное усилие, чтобы вспомнить вопрос Джин. – А, да, кто это сделал… Думаю, они не знают; или если и знают, то не говорят. Во всяком случае, они пока никого не арестовали.

— Слава богу.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, детка. Грязная история, если все, что я о ней слышала, правда. Но не хотелось бы оказаться на месте убийцы теперь, когда за дело взялся Фен; даже то, как он в пух и прах разделывает мои эссе, наводит ужас. – Она вдруг погрустнела. – Боже, как умен этот человек! Я мобилизовала всю тяжелую артиллерию Хартнелла[118] для тьюториалов с ним, но напрасно; он тоже кокетничает напропалую, но довольно неискренне. Бедная я! – Она вздохнула.

— Они не считают, что это Дональд, правда? – спросила Джин.

— Моя милая, я не посвящена в их секреты. Боже всемогущий, дитя мое, какое божественное белье! Откуда?

От обсуждения нижнего белья разговор плавно перешел к извечным женским разговорам о сексе.

Дональд Феллоуз открыл глаза и увидел груду беспорядочно наваленной одежды на стуле рядом с его постелью. В незнакомой обстановке комнаты для гостей ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, где он находится и почему. Прямо на него со стены над камином смотрела картина Брейгеля[119], до отказа набитая фламандскими крестьянами; очень плохая гравюра Хейдена[120] висела под ней; без них комната была бы совершенно безлика. У него раскалывалась голова, а во рту стоял мерзкий привкус. Он сел, обхватив руками голову, бормоча: «Господи, господи…» В дверь заглянул служитель, напомнивший ему, что завтрак будет через пять минут. С трудом заставляя себя вылезти из постели, он подумал, отстраненно и равнодушно, об Изольде – и еще о чем-то.

— Господи, о господи! – бормотал он. – Ну, кто бы только мог предположить… Поди пойми этих женщин.