Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр Страница 68

В полумраке полковник сдвинул свои кустистые брови:

— И к чему вы клоните?

— Вы действительно не понимаете, к чему я клоню?

— Боюсь, что нет.

Сверху послышался лязг часовых гирь, и часы начали отбивать полночь. Полковник Бэйли мертвой хваткой вцепился в подлокотники кресла.

Однако ничего не произошло.

В доме по-прежнему царила темнота, разбавленная лунным светом. У себя в спальне, разметав волосы по подушке, мирно спала Джоан Бэйли. Слева у ее изголовья по-прежнему стоял ночной столик, а окна были закрыты на щеколду, как и в девять вечера. Те, кто охранял Джоан снаружи, еще бдительнее несли вахту.

В некотором отдалении, на низинном лугу, где трава поблескивала от ночной росы, а сгустки тумана льнули к земле, Вдова-пересмешница хранила таинственную улыбку на своем каменном лице. Хай-стрит погрузилась в сон, окна домов серебрились в отблесках луны. Если бы не движущиеся стрелки церковных часов, могло показаться, что жизнь покинула и саму церковь, и дом викария.

Между тем часы в доме полковника Бэйли ударили в последний раз, возвестив о начале новых суток, и снова повисла тишина. Еще с минуту полковник и Г. М. сидели неподвижно. Затем пальцы полковника, сжимавшие подлокотники кресла, медленно расслабились.

— Ну вот, кажется, все, – буднично заметил он.

— Угу, – согласился Г. М. Несмотря на струйки холодного пота, стекавшие ему за воротник, он почувствовал такое облегчение, в котором ни за что бы не признался. – Пора ночного колдовства – а ведьм как не было, так и нет.

— Сигару, старина?

— Спасибо. Не откажусь.

Вспыхнула спичка, вырвав из темноты два бледных как мел лица, а потом два огонька, будто отделившись от сигар, замерцали в полумраке.

— Мы можем просидеть здесь до утра, если не возражаете, – заметил полковник, выдержав долгую паузу. – Назвался груздем, полезай в кузов, как говорится. Но все это пустое – никакой опасности не было изначально! – громко и сердито заявил он. – Я бы так сразу и сказал, если бы меня спросили! Я знал, что этим и закончится!

— Ну да, ну да.

— Кстати, вы начали излагать свое видение этого дела. Вообще-то, память у меня отменная – книги могу наизусть пересказывать. Однако у меня почему-то вылетело из головы, о чем вы говорили.

— Мы обсуждали одну любопытную деталь, и вы честно признались, что не понимаете, к чему я клоню. Подчеркну, что в мои намерения совсем не входило напустить тумана. Позвольте мне продолжить, и вы сами в этом убедитесь. Давайте проанализируем некоторые даты. Итак, когда стали приходить анонимки?

— В июле. Точнее не скажу.

— Точнее скажу я, – сообщил Г. М., покусывая кончик сигары, которая устремилась кверху под опасным углом, но потом вернулась в исходное положение. – Это произошло первого июля. Моя Вётью – миссис Конклин, я имею в виду – была единственной, кто не избегал открытого обсуждения местных сплетен с другой дамой, по имени Элли Харрис, почтмейстершей. Вы знакомы с Элли Харрис?

Не то чтобы полковника Бэйли передернуло, но неуловимое движение его плеча говорило яснее всяких слов.

— Видите ли, – продолжал Г. М., – люди не стремятся вести бесед с Элли – она глуха как тетерев, но при этом покрикивает, действуя им на нервы; да и все, что она говорит, по большей части тарабарщина… Но вот Конклин выросла в доках Ост-Индской компании, где в прежние времена кричали все и никто друг друга не понимал. Так что в этом смысле она женщина закаленная. В общем, я к тому, что первое письмо пришло первого июля. Адресовано оно было Стелле Лэйси.