Дочь поэта - Дарья Дезомбре Страница 7

Я испуганно взглянула на молодую жену. Будто не замечая подколок, она теперь жадно, даже как-то неопрятно ела.

Двинский театрально вздохнул, склонился ко мне с заговорщицким видом.

— Обжора, пьяница, бабник! Вот как меня воспринимают собственные дети! Слава богу, пришел человек, увидевший во мне поэта.

— Папе нравится играть в недолюбленного гения, — повернулась ко мне Анна. — Вы не обращайте внимания. Еще салата?

— Да уж, Ника, нет пророка не то что в своем Отечестве! В собственном доме, понимаете, играю третьесортную роль!

— Вы присутствуете при центральной оперной партии — забытый собственной семьей старик. Буквально Король Лир. — Анна мягко улыбнулась, похлопав по руке отца.

— Эх, как отвратительна старость. — Двинский шмыгнул носом и вновь, разливая вино, обошел бокал юной супруги.

— Ничего, — хмыкнула Алекс. — К поэту не прилипнет — очистительный эффект искусства.

Я попыталась улыбнуться.

— Хватит смущать гостью. — Анна начала убирать тарелки. — У нас, Ника, такая пикировка каждый день.

— А еду вам, прорвы неблагодарные, кто готовит? Папочка!

И он, подмигнув мне, отодвинул стул, подошел к плите, где на маленьком огне что-то тушилось с начала ужина, и, напевая нечто оперное, влил туда сливок; еще поколдовал со специями — я завороженно следила за его руками: вынул большими щипцами пасту, па-па-пам, бросил ее почти небрежно в соус, припорошил пармезаном, опылил свежим перцем, обжегшись о сковородку, ойкнул, схватившись за мясистое ухо: «Твояж Евтерпа!» И вот наконец торжественно водрузил блюдо посреди стола:

— Быстро, крошки мои, налетаем!

И все, как птенцы, и правда потянулись за своей порцией окутанных густым томатно-сливочным соусом спагетти, от которых исходил явственный запах счастья, в ореоле чеснока, базилика, вяленых сицилийских помидоров… И на веранде стало вдруг по-тропически тепло, запотели, отдаляя промозглые сумерки, стекла.

О, как они мне нравились в тот вечер, как я смеялась вместе со всеми, как внезапно оказалась пустой уже третья бутылка вина. Как я почувствовала себя вдруг не зрителем, но полноценным участником этого семейного спектакля. Будто наблюдала за инвариантом своей судьбы, будто всю жизнь нежилась в этой теплой ванне из любви и ласковых подколок. Где-то там, за пределами сцены, остались бедные, политые яйцом макароны моего детства, безвоздушное пространство пришедшей в запустение квартиры. Я оставила его без боя. Двинский весь ужин сидел рядом, без конца подкладывал еды, подливал вина, пока Анна со смехом не остановила его:

— Папа, да хватит же, ты ее уморишь с непривычки!

— Нечего из меня делать какого-то Гаргантюа! — Он мельком поглаживал меня по плечу, накрывал мою руку своей лапищей.

И мне казалось, что очки мои, взятые больше для конспирации, придали мне особенную зоркость. Я видела, какое у мужа Ани хорошее лицо, и как они подходят друг другу. Да и с ней самой, это же ясно, мне будет просто найти общий язык: она так похожа на отца теплом, тактильностью, расположенностью к собеседнику. И Алекс — с ее смертельной элегантностью и иронией: о, как бы я хотела иметь такую сестру! Она научила бы меня одеваться. Конечно, у меня никогда не получилось бы носить одежду как она — для этого нужны такие же бесконечные ноги и эта изысканная маленькая грудь…