Томас Тредд. Мёртвый ход - Роберт Гилберт Страница 7

— Она перестала петь, – голос гостя был сухим, как треск сучьев. – Моя подопечная, юная леди Беатрис, страдает от бессонницы. Эта птица была единственным, что даровало ей покой. Но теперь девочка чахнет, а заводной механизм лишь хрипит, как старик в агонии. Томас посмотрел на клетку сквозь линзы своих очков. Золото на прутьях потемнело, покрывшись странным, сизым налетом, напоминающим плесень на губах покойника. Старик достал из ящика камертон и легонько коснулся золоченой проволоки. Звук был не чистым, а глухим, словно металл был наполнен ватой.

— Птица не поет, когда ей нечем дышать, – проскрипел Томас.

Он не стал заводить механизм. Вместо этого он взял тонкий шприц с реактивом и капнул на дно клетки. Жидкость мгновенно окрасилась в цвет перезрелой сливы.

— Посмотрите на эти перья, – Томас указал кончиком иглы на механическую птицу. – Они настоящие. Но они пропитаны не лаком. Он осторожно вскрыл крошечный отсек в основании клетки, где прятались шестеренки. Внутри, среди зубчатых колес, лежал маленький мешочек из пористой кожи.

— Ваша «благодетельница», леди Беатрис, спит в комнате с плотно закрытыми шторами? – спросил старик, не поднимая глаз.

— Да. Она боится ночных сквозняков.

— Тогда она вдыхает «сон дьявола».

Томас пинцетом извлек мешочек. От него исходил тонкий, почти гипнотический аромат фиалок и влажной земли.

— Внутри этого саше – концентрат семян черного аконита, смешанный с эфиром мускуса. Но самое изящное – это сам механизм. При заводе шестеренки начинают не только вращать птицу, но и тереться о пористую кожу мешочка.

Томас заставил колесико провернуться. По лавке пополз едва видимый глазу пар.

— Трение нагревает яд. Птица поет свою колыбельную, а легкие девочки наполняются парами, которые замедляют ритм сердца. Сначала это кажется глубоким сном. Потом – блаженным забытьем. А на третью неделю сердце просто забывает, как делать следующий удар.

— Это двойная петля, сэр, – сказал Томас. – Птица замолчала не просто так. Вероятно, механизм был разработан с расчетом на поломку.

Гость вздрогнул. Его рука непроизвольно потянулась к клетке, но Томас резко захлопнул её дверцу, прищемив золоченый носик механической птицы.

— Не прикасайтесь, пока я не закончу осмотр, – проговорил старик. – Эти механизмы бывают очень капризны.

Когда колокольчик за спиной гостя смолк, Томас долго стоял у окна. В 1892 году, как и сто лет назад, люди всё так же пытались упаковать в красивые вещи скрытый смысл.

— Пой, маленькая, – прошептал он пустой клетке. – Сегодня твоя песня будет правдивой.

Вещь: Самая тихая колыбельная – та, после которой не просыпаются. В мире Томаса даже механическая трель может быть отходной молитвой, заказанной в ювелирной мастерской.

Глава 8. Стеклянная слеза

Октябрь 1893 года выдался промозглым, точно сама смерть полоскала свои саваны в Темзе. В лавку Томаса, где время дробилось на тысячи механических вдохов, вошел господин в поношенном, но безупречно чистом сюртуке. Его зрачки были расширены, а в руках он сжимал хрустальный графин – шедевр венецианской резки, увенчанный пробкой в виде застывшего пламени.

— Моя жена, Томас… – голос гостя пресекся, став похожим на треск сухого пергамента. – Она тает. С каждым глотком воды из этого графина её глаза становятся всё прозрачнее, а кожа – белее свежего снега. Врачи шепчут об «английской болезни», о бледной немочи. Но я видел, как вчера в лунном свете эта вода вспыхнула холодным синим огнем.