Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 70

— Да никто его там не оставлял! Он упал и разбился!

Рассказывая об упавшем самолете, Романов заговорил горячо и быстро – так, словно это событие произошло с ним не тридцать лет назад в двухстах с лишним километрах от того места, где они сейчас находились, а только что неподалеку от их дома.

— Представь себе, Никита, картину! Вокруг тайга, болота. В тайге лежит разбитый самолет, а рядом на полянке – старая могилка без креста. В ней, видимо, мордвины похоронили погибших летчиков.

— Да ты что?!

— Точно тебе говорю!

— Самолет был боевой?

— Транспортный.

— Как догадался? По фюзеляжу?

— По металлическому ящику. От удара ящик раскрылся, и из него высыпались какие-то грязного цвета камушки.

— Что за камушки?

Романов поморщился.

— Откуда я знаю? Я что, геолог?

— Как интересно! И что дальше?

— А дальше, – ответил Романов, – мы побежали в деревню. А когда прибежали, решили никому из взрослых ничего не рассказывать.

— Почему?

— Потому что в этой роще мы по надобности наложили кучи говна. А потом, когда собрались уходить, увидели деревянного идола.

— Кого-кого?

— Не кого, а чего, – поправил Романов. – Идола… Рядом с этим местом, в нескольких километрах, жила мордва, и Степа Ребко – самый смекалистый из нас – первым догадался, куда нас, дураков, занесло. А занесло нас в их священную рощу. О ее существовании в Зверёвке все знали. Ей, если верить бабушке, чуть ли не тысяча лет!

Малявин удивленно покачал головой: надо же!

— Я только не понял, чего вы взрослым-то ничего не сказали?

Словно теряя терпение, Романов всплеснул руками. Спросил, чего ж тут непонятного.

— Расскажи мы о том, что были в священной роще, об этом сразу б прознали мордвины, и тогда б у нас могли возникнуть большие-пребольшие проблемы!

Увидев, что Малявин опять ничего не понял, сказал, что зайти в священную рощу, сломать в ней ветку, разжечь костер, справить нужду – означало осквернить ее, а следовательно, оскорбить чувства тех, кто верил в то, что она воистину священна.

— Как на это отреагирует мордва, мы не знали, но вот раньше за это она могла и убить. Такое уже, говорят, бывало.

Выговорившись, Романов медленно отвернулся к окну. По тому, как внезапно изменилось его лицо, Малявин понял: с воспоминаниями на сегодня покончено и разговор, судя по всему, опять пойдет о том, с чего начался – со статьи в «Губернских ведомостях».

— Нет, ну надо же? – вздохнул Романов, уткнувшись лбом в стекло. – А главное, за что? Непонятно… Просто нет слов.

* * *

Слов не было только у Романова – другим персонажам статьи журналиста Всевидящего было что сказать. Проректор медицинского института Степан Ребко через день после публикации в газете списка худших людей года отправился в прокуратуру, писать жалобу. Проговорив со следователями четыре часа, он вернулся на работу, закрылся у себя в кабинете и за каких-то сорок минут напился до невменяемого состояния. Ольга Грушина, прочитав статью, устроила разнос секретарше, чья единственная вина заключалась в том, что ее муж, водитель, работал в какой-то газете, а потом обматерила журналиста «Вечерки», попросившего прокомментировать статью коллеги из «Губернских ведомостей». Анатолий Кудрявцев разразился большой статьей под названием «Шельмование как способ конкурентной борьбы за читателя», в которой, ни словом не обмолвившись о том, в чем обвинял его Всевидящий, рассказал, как в «Губернских ведомостях» готовятся так называемые сенсационные материалы. А готовятся они, по его словам, так. Когда тираж падал, главный редактор Бобриков вызывал к себе подчиненных и требовал громких событий. Поскольку громкие события, способные расшевелить угасший орган печати, в городе случались не так часто, как бы этого хотелось его владельцам, в ход шли стимуляторы вроде вымысла и лжи. Именно так появились статьи, которые, по словам Кудрявцева, поставили позорное клеймо на деловой репутации «некогда популярного издания».