Негодяй - Бернард Корнуэлл Страница 71

— Ваш отец умер, когда вы находились в заключении? – спросил Джиллспай.

— Да.

— Отчего он умер?

— Он находился в задней комнате бара, когда какие-то мерзавцы решили поджечь заведение. Сначала они застрелили его.

— За что?

— Нам сказали, там была какая-то история со страховкой.

— И вы поверили этому?

— Возможно, им не понравилось его пиво. – Я улыбнулся.

Джиллспай задумчиво посмотрел на меня.

— Это, наверное, было ужасно для вас.

— Что именно?

— Смерть вашего отца. Вам был всего лишь двадцать один год. Так рано потерять отца…

— Что вы хотите этим сказать? – огрызнулся я. – Мне думается, я здесь для того, чтобы помочь вашим ребятам, а вместо того вы пытаетесь доказать, что из-за смерти отца я превратился в какого-то неполноценного субъекта. Мне не нужны ни ваше сострадание, Джиллспай, ни выражение мужской дружбы. У меня было счастливое детство, мне казалось, что Бостон – чудесное поле для игр. Это, конечно, печально, что мои родители умерли, но я не стал распускать слюни и хныкать по ночам и не стал педерастом, так что, может быть, мы все же пойдем дальше, черт побери?!

Кэрол Эдамсон попыталась успокоить меня.

— Нам важно понять, из какой среды вы вышли, Пол. Ваша биография – это контекст для ответов, которые вы даете нам.

— Что случилось с убийцами вашего отца? – Джиллспай сохранял полную невозмутимость.

Я пожал плечами:

— Убей меня бог, если я не знаю. Этих негодяев так и не нашли.

— А я слышал, двоих подозреваемых в этом убийстве обнаружили в реке. Они были задушены.

— Как? Задушены?

— А третьего засунули головой в унитаз в баре «Роксбери» – он захлебнулся. Полицейское расследование показало, что в ту самую ночь вы с братом были в том самом баре, но не нашлось свидетелей, которые подтвердили бы это.

— Но вы же сами сказали, что я был в это время в заключении.

— Тюремная администрация из гуманных соображений отпустила вас под честное слово накануне похорон. А ваш брат в это же время получил увольнительную.

Я пожал плечами.

Джиллспай перевернул страничку в своей записной книжке.

— Ваш брат погиб во Вьетнаме?

— Да. Но его смерть не вызвала у меня вражды к Америке.

Джиллспай не обратил внимания на мое неуместное замечание.

— Ну, и как же вы зарабатывали себе на жизнь после смерти отца?

— Ко мне перешли все его дела.

— В том числе и бордели?

— Я уже сказал вам – бордели были снесены. Нет, все, что у меня осталось, – это пристань в Веймуте и бар «Зеленая лютня» в Чарльзтауне. Все остальное я продал.

Я был молод – мне был двадцать один год, сказочно богат, был первым парнем в Бостоне, но деньги таяли, как лед под солнцем. Мои приятели пользовались моей пристанью бесплатно, я щедро угощал друзей в баре в долг, а потом отправился в Ирландию изображать богатого американского ирландца перед восхищенными взорами туземцев. Я вел также широкую игру на скачках. Однажды за один день я проиграл сто тысяч долларов и главным образом потому, что ставил на лошадь по кличке Белокурая Салли, которая начала скачки со ставки сто к одному, а кончила на бойне. Я утверждал, что эта лошадь не может проиграть, поскольку предыдущую ночь я провел с двумя проститутками – обеих звали Салли, обе были блондинки, и каждая из них была в деле лучше, чем эта лошадь.

Я был вынужден продать свою пристань и половину пая в баре, чтобы расплатиться с долгами. Я обещал матери, что буду вести себя хорошо, но обещать было легче, чем выполнить обещание. Половинная доля в баре приносила доход, но деньги быстро утекали – на девушек, выпивку и на лошадей. Моя мать хотела, чтобы я женился на какой-нибудь хорошей девушке-католичке, но я уже знал, что упорядоченная жизнь, всякие там пеленки-распашонки – это не для меня. Мне нужен был привкус опасности в жизни, и Джо Грогэн мне его предоставил.