Под знаком совы - Марина Серова Страница 71

Она вышла медленно, будто не веря, что может просто так идти. На ней была та же одежда, в которой ее, видно, и забрали несколько дней назад – простые темные брюки и бежевый свитер, теперь мятые и безжизненные. Беременность на столь раннем сроке не была заметна, но и никакого свечения, никакой внутренней силы в ней не осталось. Она казалась меньше, чем обычно, съежившейся. Ее лицо было бледным и пустым, глаза смотрели куда-то внутрь себя, не видя окружающего. Она все еще была в состоянии глубокого шока, аффекта, хотя ее только что выпустили на поруки.

У меня перехватило дыхание. Я встала и, не в силах сдержаться, бросилась к ней, обвивая руками. Она слегка вздрогнула от прикосновения, затем ее тело медленно, с трудом откликнулось. Она обняла меня в ответ, и в этом объятии не было силы, лишь бесконечная, всепоглощающая усталость и потребность в опоре. Я чувствовала, как она тихо дрожит.

Подошла Мария, ее голос прозвучал тихо, но четко, возвращая нас в реальность коридора:

— Все прошло. Мера пресечения изменена на подписку о невыезде. Пока вы в городе, обязаны отмечаться. Связь держим, я созвонюсь с вами завтра утром, обсудим дальнейшие шаги. Постарайтесь отдохнуть. – Она посмотрела на Аню с редкой сухой теплотой.

Аня кивнула, не поднимая глаз. Мария кивнула мне и быстрым шагом направилась по коридору, растворяясь в служебной суете.

Я отстранилась, держа Аню за плечи, и посмотрела ей в глаза. Они были мутными, как запыленное стекло.

— Поедем ко мне, Ань? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и спокойно.

Она снова просто кивнула, без слов. Этот молчаливый кивок был страшнее любой истерики. Я взяла ее под руку, чувствуя, как она едва опирается на ноги, и повела к выходу.

Мы приехали ко мне домой в середине хмурого декабрьского дня. За окном царила серая мглистость, которая делала время суток почти неразличимым. Аня молча, словно сомнамбула, поплелась в душ. Я приготовила ей домашнюю одежду, заказала доставку легкого обеда. Мы поели в тишине под мерцание гирлянды на моей елке – в такой день ее свет был единственным источником чего-то, напоминающего уют.

И вдруг елка погасла. Полностью. Комната, и без того тонувшая в серых сумерках за окном, погрузилась в глухую неприятную темноту. Лишь бледный рассеянный свет с улицы слабо вырисовывал силуэты мебели.

— Черт, – вырвалось у меня. Я полезла смотреть на розетку. Контрольная лампочка на переходнике не горела. – Что-то коротнуло, похоже.

Настроение мое было окончательно убито.

— Я умею вилки менять, – тихо, но четко прозвучал голос с дивана.

Я обернулась. Аня сидела, обхватив ладонями кружку с чаем, и смотрела на темный силуэт елки. Домашняя одежда, тепло, простая бытовая проблема – все это, похоже, подействовало на нее хорошо. В ее голосе не было энтузиазма, но была плоская фактологическая уверенность.

— Серьезно? – удивилась я.

— Серьезно. У меня ж папа электрик. Научил. Правда, лет десять назад, но вроде не забыла.

Я посмотрела на убитую гирлянду и на Аню. Ее предложение было первым проблеском чего-то живого, какой-то инициативы. Нельзя было упускать этот шанс.

— Ок, сейчас я быстро сгоняю в хозяйственный через дорогу. Куплю новую вилку, попробуем починить. Если сама гирлянда жива.

Мое настроение необъяснимо поднялось. Я была рада, что в Ане проснулось что-то, поборов оцепенение. Я быстро накинула куртку, сунула в карман деньги и вышла на улицу, решив заодно захватить бутылочку вина и пару коробок сока.