Фатальное прикосновение - Виктория Балашова Страница 72

Генриетта Сиверс громко охнула.

— Боже правый! Это же моя солонка! Откуда она здесь?!

— Вот и я о том, — спокойно ответил Курекин.

— Понимаете, Пётр Васильевич, я её ни с чем не спутаю, — продолжала, волнуясь, графиня. — Наследство моей бабушки. Они с дедушкой после свадьбы поехали в Италию и привезли много дорогих безделушек. Но я не пойму, как солонка оказалась в клубе! — Генриетта чуть ни плакала.

Граф Сиверс обнял жену за плечи.

— Дорогая, не расстраивайся. Все выяснится. Не бери в голову. Опросим слуг, наших и здешних. Все разъяснится.

— Видите ли, — продолжил Курекин, — подозреваю, что именно в этой солонке и находится цианид. Герман Игнатьевич, не откажите в любезности, с вашим-то нюхом. — И он протянул солонку Радецкому. — Возьмите с салфеткой, мало ли…

Герман послушно взял солонку и понюхал.

— Определенно пахнет не солью, — сразу заключил он. — Горький миндаль.

— Вот-с! Мало того, что у графини Сиверс украли из дома солонку, так еще и насыпали туда цианиду, — Курекин забрал солонку из рук Радецкого. — Что ж, к сожалению, у нас по-прежнему нет доказательств. Принадлежность солонки графине Сиверс ничего нам не доказывает. Пренеприятно указывает на графиню, простите, но слишком уж это бросающаяся в глаза вещь, чтобы сыпать в нее яд.

— Я не травила Веру! — воскликнула Генриетта, прижимая платок к глазам, из которых потоком лились слезы. Знавал следователь преступников, и понимал, что вряд ли графиня умело изображает невиновность. Явно чувства искренние. Хотя, кто знает. Дамы в актерстве больше преуспели, чем господа.

— Пётр Васильевич, при всем уважении! — вмешался Сиверс.

— Сожалею, — Курекин слегка наклонил голову. — Господа, а кто ходил в туалетную комнату в последний час-полтора? Извиняюсь стократно за очередной неуместный вопрос.

В туалетные комнаты в указанный промежуток времени успели сходить все, кроме Бобрыкина и де Шоссюра.

— Я посещал их трижды! Вяжите меня, вяжите! — возопил Свешников, вытягивая вперед руки. — Как цареуби йц на волю выпущать, так пожалуйста! А тут уж нельзя ни посолить, ни нужду справить! Прошу прощения, дамы! — он отвесил низкий поклон в сторону Генриетты и Ольги Михайловны, едва при этом пассаже не упав, но был поддержан Сиверсом, который стоял рядом.

— Боже мой, господа, никто вас не собирается наказывать за посещение туалетной комнаты, — Курекин потряс полами хламиды, которая постоянно запутывалась меж ног. — Просто хотел узнать, не видел ли кто этой солонки.

Все дружно помотали головами. А чего еще от господ ждать — что они будут разглядывать стол для официантов?

В который раз вздохнув, Курекин отправился в библиотеку. На стол с фолиантом, бутылками, бокалами, письмом и пуговицей он поставил солонку.

— Афанасий Никифорович, не сочтите за труд, пойдемте побеседуем, — обратился следователь к Каперсу-Чуховскому, вернувшись в столовую. — Тут пока поуляжется.

— Мы сможем забрать солонку? — пролепетала Генриетта. — Память о бабушке, да и дорогая она.

— Конечно, — Курекин обернулся. — Закончим расследование и заберете. Пока же в ней яд, которым, предположительно, отравили княгиню Килиани и пытались отравить Германа Игнатьевича. Важная улика!

Графиня Сиверс снова всхлипнула. Граф опять приобнял жену за плечи. Курекин, про себя чертыхнувшись, вновь извинился и поспешил ретироваться в гостиную.